— Колечка! — вдруг крикнула Людмила Ивановна и бросилась в подъезд.
Пузырек и Глеб в растерянности остановились.
Что произошло в подъезде при встрече Людмилы Ивановны с сыном, мы видеть и слышать не могли. Через минуту Николай Евгеньевич сам понес наверх корзинку и мешок Людмилы Ивановны. Пузырек и Глеб побежали к грузовику.
В тот же вечер, пока еще не окончательно стемнело, Сеня вставил с помощью замазки, которую мы стянули у знаменитого профессора, стекла у больной соседки Марии Петровны. Я и Боб закончили ремонт в квартире ненастоящей тетушки. Она встретила нас с распростертыми объятиями. И мы сразу поняли, как напрасны были наши страхи.
Дверь „под дуб“ была Бобом снова перекрашена. Теперь она уже не напоминала задачу по отгадыванию следов диких зверей. Гусиные перья за себя постояли!
Заодно мы подправили, с помощью белил и голландской сажи, добытой Бобом, злополучную единицу на квартирном номере. Единица опять превратилась в четверку!
В эту ночь я спал так крепко, что, пожалуй, меня не разбудить бы и пушкой. Я не слышал ни как мама вернулась с работы, ни как она уходила рано утром. Проснувшись в девять часов, я увидел подле кровати на стуле новую, самую настоящую полевую сумку.
Расстегнув сумку, я ахнул. В ней лежали: компас, в карманчике перочинный нож и две толстых тетрадки в линейку. Вот в них-то я и пишу теперь свою повесть.
Милая мама! Как я был тронут твоим подарком к новому учебному году. Ты всегда угадываешь самые заветные желания!