Наш директор сказала речь. Она говорила очень недолго, но успела рассказать про Людмилу Ивановну очень много хорошего. И как она интересно преподает свой предмет, и какие у нее дружеские отношения с учениками, и как она в самые холодные и голодные месяцы блокады навещала больных школьников, хотя сама едва двигалась.
— Мы, ваши товарищи и ваши ученики, собравшиеся здесь, гордимся вами, любим вас и уважаем, дорогая Людмила Ивановна, — так закончила директор школы.
Весь зал захлопал, а оркестр опять заиграл.
— Внимание! Осторожно! — Подтолкнул меня Боб.
От двери, на цыпочках, шел никто иной как сам знаменитый профессор, у которого мы стянули замазку. Алексей Петрович направлялся прямо к нашей скамейке. Наш завуч что-то шептал ему и показывал на передний ряд, но профессор покачал головой и продолжал итти именно к нашей скамейке, в уголок. Он сел как раз рядом со мною.
Узнав меня и Боба, профессор кивнул нам и просигнализировал на пальцах азбукой Морзе: „Здравствуйте, очень рад!“
Мы сидели как на горячих угольях. Как это нам не пришло в голову, что профессор тоже придет на юбилей. Вдруг он скажет Людмиле Ивановне про печку?
От волнения мы даже не заметили, как за маленьким столиком появился совершенно лысый человек в сером френче и высоких сапогах. В руках у него был голубой листочек.
— Разрешите огласить только-что полученную ГорОНО телеграмму из Наркомпроса, — сказал он. — По постановлению президиума Верховного Совета Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, — громко читал лысый человек, — нашей дорогой юбилярше присваивается звание заслуженного учителя и одновременно она награждается значком „Отличник Народного Образования“.
Все зааплодировали. Пока зал хлопал и играла музыка, профессор быстрыми шажками пробрался к эстраде. Он сел в первом ряду, по соседству с тетушкой и Николаем Евгеньевичем. Николаю Евгеньевичу он пожал руку, а тетушке даже поцеловал. Они были знакомы друг с другом!!!