Уцелевшие артиллеристы взялись за винтовки.
Бой с танками повела пехота. На младшего сержанта Михаила Хряпа и красноармейца Степана Рубанова шло четыре танка. Было что-то злое, трусливое, я бы сказал — крысиное в этих серых машинах. Два бойца мужественно пропустили их через свой окоп и автоматным огнем уложили около сорока автоматчиков, следовавших за машинами. Если бы они не выдержали, побежали, их наверняка бы убили, но они устояли и вышли из боя победителями.
Их подвиг был разумен и послужил примером.
Бойцы Букель и Дубковский из противотанковых ружей подожгли по одному танку. Рядовой Николай Кривенко угробил танк противотанковой гранатой.
Как нигде, проявлялись в этом бою молодость, восторг силы, страстная жажда жизни. Десантники уничтожали танки, сберегая себя для продолжения боя.
Над нами проносились десятки наших штурмовиков и с бреющего полета расстреливали немецкую пехоту, танки и пушки. Моряки ракетами указывали им расположение противника, но, как потом оказалось, несколько запаздывали: ракету надо давать на подходе самолета, а не тогда, когда он уже над целью.
Артиллерия с Таманского полуострова беспрерывно била по скоплениям гитлеровцев через пролив шириной в восемнадцать километров. Но контратаки немцев не прекращались ни на минуту. Ценою любых потерь враг хотел сбросить нас в море.
Во втором часу дня к нам в цепь приполз бородатый Андроник Сафаро, связной из штаба полка. Узнав, что я корреспондент, он сказал, что меня вызывают начальник штаба полка кавалер ордена Суворова третьей степени майор Дмитрий Ковешников[3] и заместитель командира полка по политчасти майор Абрам Мовшович.
Воспользовавшись очередным налетом авиации, когда огонь немцев несколько затих, мы с Андроником бросились бежать к поселку.