В поселке не было пресной воды, и десантники утоляли жажду соленой и мутной влагой, от которой еще более хотелось пить. А здесь, в темной глиняной макитре, вытащенной из погреба, покачивалась прозрачная серебристая вода, собранная по каплям в редкие дождливые дни. Я пил медленно, наслаждаясь каждым глотком.
Женщины рассказали, что девятнадцатого октября немцы начали поголовную эвакуацию населения. Они спрятались в погребе и таким образом избежали рабства. Со слезами на глазах Екатерина Михайловна Мирошник говорила, что в последних числах октября гестаповцы возле крепости Еникале расстреляли свыше четырнадцати тысяч женщин и детей — жителей Новороссийска и Таманского полуострова.
Она рассказала о знаменитых катакомбах, отрытых несколько тысячелетий назад недалеко от Керчи, у Царева Кургана, в Аджим-Ушкае. В этом огромном, тянущемся на десятки километров подземном городе спасались от немцев десятки тысяч советских людей. Немцы выкуривали их углекислым газом. Люди умирали, но не выходили к своим палачам.
Семь месяцев жили несколько тысяч подростков, детей и женщин под землей, без солнца и свежего воздуха. Воду собирали по каплям со стен. Люди умирали от голода, предпочитая смерть немецкому рабству.
У мыса Такел наскочила на мель баржа, груженная советскими девушками. Немцы там же взорвали баржу вместе с живым грузом.
Старая женщина передала слова немецкого офицера, жившего у нее на квартире. Офицер этот заявил:
— Командующий немецкими войсками в Крыму генерал Маттенклотт скорее расстреляет все население, чем даст Красной армии освободить их.
Дослушать женщину не удалось: налетели немецкие бомбардировщики, начали бомбить и обстреливать из пулеметов наш «пятачок». Екатерина Михайловна с дочерью бросились в погреб. Разорвавшаяся во дворе бомба убила обеих женщин. Похоронили их в братской могиле вместе с солдатами.
Врагу вдогонку.