Блокада немцам не удалась.
В воздухе парят наши самолеты. Ежедневно на парашютах нам сбрасывают боеприпасы, продовольствие, газеты и письма.
Ночью мне передали радиограмму: приказано возвратиться в Тамань.
Утром четыре мотобота с боем прорвались мимо немецких самоходных барж и торпедных катеров. Маневрируя среди разрывов, они пристали к берегу и сбросили ящики с боеприпасами. О подходе катеров мне позвонили в блиндаж Ковешникова. Я попрощался со всеми офицерами. С койки поднялся больной Мовшович, накинул шинель, пошел меня провожать.
Мы остановились у кладбища на высоте, расцеловались, и я побежал по тропинке, пригибаясь под пулями. Внизу оглянулся. Мовшович стоял на фоне неба и глядел вслед.
Я подбежал к мотоботам, когда они уже отходили. Прыгнул в один из них. На море клубился сильный туман, била высокая волна. Немецкие суда обстреливали нас, но преследовать не решились.
Мы шли кильватерной колонной — один за одним; наш мотобот первым. Сотни чаек преследовали нас своим криком, словно чуя добычу. И вдруг нас стал обгонять задний мотобот…
Раздался потрясающий взрыв. До самого неба взметнулся веер черного пламени, и хлопья сажи медленно опустились на волны. Тысячи чаек с криком бросились в воду на глушеную рыбу.
Ухватившись за обломки, в море держались три человека, но они не кричали, не звали на помощь, а обезумевшими глазами смотрели вокруг, как бы не понимая того, что случилось.
Мотобот двигался к ним. И тут все увидели сотни рогулек, торчащих из воды. Закричали: