Посылаю къ тебѣ нарочнаго взялъ записку у Исправника.-- Да надо, правда, тебѣ все порядкомъ разсказать, а то ты не будешь, знать, какъ тебѣ за что и приняться...
Вотъ, братъ встаю, я сего дня поутру, и иду по обыкновенію на конюшню; не успѣлъ сойти съ крыльца, анъ Семка барышникъ и пырь мнѣ въ глаза!-- Здорова, шмольникъ! за чѣмъ пришелъ?-- Какой, де баринъ я шмольникъ, молвилъ онъ; а пришелъ де я теперь -- тебя попытать; продаю не лошадь, а звѣзду: хочешь ли взглянуть?-- Веди, братъ, веди.-- Вотъ покуда я вздорилъ на конюшнѣ, анъ и ведутъ.-- Ну, брать, лошадь, правду тебѣ сказать, во всѣхъ статьяхъ: головка маленькая, ушки вотъ точно срослись, торчмя стоятъ; что за ноги! сѣдлины никакой бурая подъ масломъ; ни пежинки! ну, словомъ, не лошадь, кавалеръ!-- Которой годъ, Семка? Постой, баринъ, дай-ка, напередъ выпить.-- Ну, мы и въ покои. Вотъ и велѣлъти подать икорки, да рѣдички; сѣли мы съ Семкою, рюмочки по двѣ, по три ерофеичу очистили, порядкомъ закусили, да и на дворъ.-- Ну, Семка, которой годъ? -- Весной пять!-- Я и въ зубы.-- Врешь, Семка, шесть -- края тронуты..-- Нѣтъ, пять.-- Нѣтъ, шесть.-- Дѣло-то у насъ и стало я и послалъ наскоро за Казначеемъ, да за откупщикомъ; оба охотники, и безъ малаго съ наше знаютъ.-- Какъ разъ прикатили.-- Ну, которой годъ?-- Шесть.-- Вишь ли, мошенникъ?-- Виноватъ баринъ, мой грѣхъ до меня, дошелъ.-- То-то, не меня тебѣ обманывать. Что цѣна?-- Триста рублей. Врешь... дуракъ, сто: -- Ну, торговаться, да торговаться, да за сто восемдесятъ и и купилъ.-- Безъ пропою не льзя! И сѣли мы, я, да Казначей, да откупщикъ, да Семка; подали намъ селянку съ соленой рыбой ну, штофикъ-то ерофеичу передъ закускою-то и опорожнили; да попадись намъ еще бутыль неподслащеной домашней наливочки,-- мы и давай прикладываться. Ну, и понатюхшерились! Меня, правда, и гораздо позабрало.-- Давай: новокупку пробовать! Семка проѣхалъ въ одиночку -- лихо! Потомъ и вели я заложить, воронка да соловую, а новокупку на пристяжь; ну сѣлъ Семка, -- барски прокатилъ! Сѣлъ и Еремка бурой; все на ладахъ!-- И вздумайся мнѣ самому прокатиться.-- Вотъ я и говорю женѣ: одѣнься, скатаемъ за рѣку; ну, вѣдь ты знаешь, она пикнуть не смѣетъ, какъ разъ! А между тѣмъ мы наливочки еще по Елисаветинскому тяпнули!-- Еремка-то бурой, знаешь, вѣдь не промахъ дѣтина, и говоритъ мнѣ: бытъ де худу, баринъ!-- А я ему на то: врешь да еще и арапникомъ пріогрѣль. Ну, посадилъ жену; все дѣло на порядкѣ сѣлъ на козлы, пошелъ! лошади такъ и пляшутъ. Какъ пришлось намъ спуститься съ горы, знаешь, что изъ городу къ рѣкѣ; вотъ новокупка и загорячилась, и начни играть; постромка попала промежъ ногъ, она и начала взлягивать, да тронула коренную, и та подымись; вотъ и понесли!, а народъ кругомъ то и дѣло кричитъ! убьютъ, убьютъ!-- Ну, братъ, вижу я, что дѣло плохо, и хмѣль соскочилъ; бѣда, прямо въ полынью; дѣлать это нечего; я и кричу женѣ: сбросься, да и самъ давай Богъ ноги; жена-то и зацѣпись, сани-та и на бокъ.-- Откуда ни возьмись Любосердовъ, да хвать новокупку, та и объ земь, а пара-то набѣжала, да Любосердова-та и подмяла. Народъ сгрудилъ; выпрягли лошадей; ну, смотри, хоть брось; пуще всего жаль новокупки лошадь-то бы, лошадь! а теперь только что на псарню.
Жену-та безъ памяти вытащили, да и Любосердовь у меня какъ чурбанъ лежитъ, далѣе моего дома отнести не могли, боюсь, чотобы не умеръ: ты знаешь, вѣдь онъ съ родни Губернатору, такъ опасно, чтобы хлопотъ не вышло.
Ну вотъ, братъ, вить бы кажись тутъ Семка и не виноватъ; анъ виноватъ. Лошадь-то, говорятъ, была съ норовомъ, да и годовъ-то сказываютъ будто бы за десять; только худо, правда, я этому и вѣрю. Если поддѣлка, то эдакой чистой я и не видывалъ.-- Одолжи, братъ, проучи его мошенника, да не льзя-ли-бы ужъ хоть грѣхъ пополамъ.
Егупъ Скупаловъ.
ПИСЬМО LXV.
Отъ Елизаветы Сергѣевны Миловидовой къ Графинѣ Екатеринѣ Александровнѣ Тихомировой.
Уѣздный городъ......
Благодаря Бога, милый другъ, за спасеніе жизни моей! Молись о Любосердовѣ онъ пожертвовалъ собою, чтобы избавить меня отъ смерти!-- Ахъ, другъ мой! онъ здѣсь, возлѣ меня, и -- едва уже дышетъ! Я въ отчаяніи; слезы мѣшаютъ мнѣ писать! рыданія не могутъ облегчить стѣсненной груди моей! О другъ мой! представь себѣ ужасное мое положеніе! Быть причиною безвременной смерти человѣка, и какого человѣка!-- Одна минута, и я не существовала бъ болѣе! Но ктобъ рѣшился на очевидную смерть, чтобы спасти меня! Одинъ Любосердовъ могъ столько любить -- могъ столько имѣть человѣколюбія, чтобъ пожертвовать собою для спасенія несчастной!
Но за чѣмъ мнѣ жизнь? за чѣмъ ты спасалъ мнѣ ее, о Любосердовь?-- Одна минута страданія, и всѣ горести мои покрылись бы тьмою забвенія! Сирота, брошенная на землю ненавистною судьбою, кляну даже день, который далъ мнѣ рожденіе!