ПИСЬМО LXXI.

Отъ Елизаветы Сергѣевны Скупаловой къ Графинѣ Екатеринѣ Александровнѣ Тихомировой.

Уѣздный городъ ***......

Осмѣлится ли писать къ тебѣ та, любезный, милый другъ! которая потеряла къ себѣ, уваженіе и покрыла себя стыдомъ; и не стыдъ ли питать чувство, хотя и невольное, къ человѣку постороннему, удаляемому отъ насъ и законами, к совѣстью, и самою вѣрою?

Съ ужасомъ увидѣла я пропасть, въ которую готова была низвергнуться; безо всякаго опасенія питала я въ сердцѣ чувство, которое почитала однимъ лишь отголоскомъ живѣйшей благодарности; одинъ страхъ близкой смерти человѣка, внушившаго мнѣ сіе чувство, могъ снять съ глазъ моихъ завѣсу и открыть мнѣ всю опасность жестокаго моего положенія.-- Думала ли я когда нибудь, чтобы онъ былъ тотъ, который отравитъ горестью и раскаяніемъ всѣ будущіе дня жизни моей? думала ли я, чтобы видъ его внушалъ мнѣ чувства, О которыхъ одно помышленіе заставляй меня трепетать? Ему теперь лучше, и жизнь его внѣ опасности!-- Неожиданное сіе благополучіе возвратило мнѣ твердость, которой бѣдствіе совсѣмъ меня лишало! Теперь я обдумываю всѣ поступки свои, теперь ужасаюсь чувствъ, которыя, къ пагубѣ моей, поселились невольно въ моемъ сердцѣ!-- Съ какимъ стыдомъ смотрю я на Елену Дмитріевну, спасшую меня въ минуту отчаянія отъ признаній, которыя и въ глазахъ людей лишили бы меня уваженія, мною уже къ себѣ самой потеряннаго!

Ничто не унижаетъ столько душу нашу, какъ чувство преступное, котораго мы, не смотря на стыдъ, истребитъ не въ силахъ!-- Но онъ, онъ по крайней мѣрѣ не знаетъ, что я перестала заслуживать его почтеніе; онъ по крайней мѣрѣ думаетъ еще, что одна добродѣтель живете въ сердцѣ моемъ, тогда какъ поркъ гнѣздится уже въ немъ!

Но если я пала въ собственныхъ глазахъ моихъ, то по крайней мѣрѣ буду имѣть довольно силы, чтобы навѣкъ разстаться съ человѣкомъ, который могъ на одну минуту заставить умолкнуть гласъ разсудка и должности въ душѣ моей! Я буду умѣть наказать себя за то, что позволила развиться чувству въ сердцѣ, которое должно было навсегда оставаться мертвымъ для любви!

Тебѣ все извѣстно, и потому, чтобы ты не почитала уже меня слишкомъ виновною, обязана я тебѣ сказать и то, чего ты знать еще не могла.