I.

На песчаномъ берегу Чернаго моря, у подножья обрывистыхъ, голыхъ и мѣстами каменистыхъ скалъ, съ дикими очертаніями, медленно тащили дюжіе волы далеко въ море заброшенную сѣть. У растрепаннаго вѣтрами куреня, вокругъ котораго были разбросаны бочки, весла, рули, канаты, блоки и паруса -- толпились съ грудными дѣтьми на рукахъ, вѣчно болтливыя бабы, дружно -- будто по командѣ -- погрызывая сѣмечки. Свѣтлоголовые ребятишки суетливо бѣгали съ мѣшочками въ рукахъ по песку; а въ сторонѣ, на пушистой травѣ морской, сидѣли молча и неподвижно, какъ статуи, старики и старухи. Загорѣлыя лица послѣднихъ, на которыя падали косвенно нестерпимо палящіе лучи солнца, казались почти окаменѣлыми отъ времени. Вся эта группа нетерпѣливо выжидала того времени, когда изъ мори покажется сѣть, съ вцѣпившимися въ нее раками и прыгающей рыбой.

Къ куреню подъѣхалъ тарантасъ, а вслѣдъ за нммъ -- одноконная бриченка, мѣстной фабрикаціи, на которой не было даже и на полъ-лота желѣза. Въ первомъ сидѣлъ Петръ Петровичъ Горбатовъ, а во второмъ -- прикащикъ его, Пшенельскій и еврей шинкарь Мордко. Горбатовх, не вылѣзая изъ экипажа, подозвалъ къ себѣ одного изъ рыбаковъ.

-- Вотъ, Мордко говоритъ, началъ Петръ Петровичъ, что сегодня утромъ приходили къ намъ буркаки за рыбой -- правда?

-- Приходили.

-- А большая партія?

-- Душъ двѣсти.