И тутъ послѣдовали церемонные поклоны и торжественное рукопожатіе. Катерина Даниловна, жена Горбатова, худощавая женщина, съ анатомической шеей, костлявыми руками и съ болѣзненными выстрадавшимъ лицомъ, глядя на эту встрѣчу двухъ друзей, вздохнула: она вздыхала постоянно, хотя-бы и не было къ тому ровно никакой причины. Впрочемъ, жизнь ея была незавидна: она была женой помѣщика стараго склада и покроя, придерживавшагося того убѣжденія, что каждая женщина должна быть сперва рабою своихъ родителей, и потомъ мужа. Вслѣдствіе этого, Катерина Даниловна подчинялась всѣмъ и каждому, въ особенности-же Петру Петровичу. Она до того боялась своего мужа, что даже избѣгала смотрѣть на него: довольно правильныя, по суровыя и ледяныя черты лица его, несмягченныя никогда улыбкой, глубоко впалыя щеки и отталкивающій проницательный взглядъ -- наводили на нее почти сказочный ужасъ. Когда Петръ Петровичъ говорилъ, то Катерина Даниловна притаивала дыханіе. Горбатовъ-же, говорилъ крикливо, не доказывалъ, а прямо рубилъ съ плеча и не терпѣлъ силлогизмовъ; а Будяковъ, напротивъ, выражался однѣми лишь привиллегированными, патентованными, казенными и обандероленными фразами -- получившими право гражданства за многолѣтнее ихъ употребленіе.
-- Вотъ я пріѣхалъ къ вамъ, Петръ Петровичъ, началъ Будяковъ, чтобы посовѣтоваться, что мнѣ дѣлать...
-- Съ бурлаками?
-- Да!
-- Такъ и и зналъ.
-- Люди мои перебѣгаютъ одинъ за другимъ къ бурлакамъ, продолжалъ Будяковъ. Кажется я скоро буду безъ крестьянъ. Вчера-же бурлаки сожгли у меня двѣ скирды сѣна.
-- А они работали у васъ? спросилъ Горбатовъ, важно шагая по комнатѣ. Выраженіе спокойной важности не оставляло его никогда.
-- Работали.
-- Вѣроятно, вы не заплатили имъ?
-- Нѣтъ; нужно-же ихъ проучить!