-- Посмотримъ! Не я буду, если Филька не сгніетъ въ кандалахъ въ чуприновскомъ погребѣ.
-- Нѣтъ, не сгнію я въ твоемъ погребѣ, не закуешь ты меня въ кандалы: меня не выдадутъ, да и самъ я не дамся тебѣ въ руки, проговорилъ Филька, заламывая шапку на бокъ и смѣло выступая изъ толпы.
-- Молчать! крикнулъ Горбатовъ, сердито топнувъ ногою.
Толпа громко захохотала.
Горбатовъ вышелъ изъ себя, началъ кричать, браниться и, наконецъ, поклялся, что завтра-же онъ сдѣлаетъ на нихъ облаву, переловитъ, какъ волковъ, закуетъ въ кандалы и самъ, на свой счетъ, отправитъ ихъ всѣхъ въ Сибирь.
Въ отвѣтъ на эти угрозы, въ толпѣ раздались громкій хохотъ и оглушительный свистъ.
Горбатовъ сѣлъ въ экипажъ и быстро ускакалъ по дорогѣ, ведущей въ Чуприновку.
-- Валяй, музыка, пану на дорогу! крикнулъ кто-то изъ толпы.
И музыка грянула "дербентскій маршъ".
-- Это изъ рукъ вонъ! ворчалъ Горбатовъ, сидя въ экипажѣ и блѣднѣя отъ злости. Рѣшительно никто не предпринимаетъ мѣръ противъ этихъ бродягъ.