Аблесимовъ всталъ со своего мѣста, положилъ на столъ газету, взялъ двустволку и взвелъ курки... а у меня зубы уже стучатъ и по кожѣ какъ мурашки бѣгаютъ. Іоська прижался въ уголъ.
-- Если кто осмѣлится подойти -- убью! проговорилъ Аблесимовъ -- все также, знаете, преспокойно, какъ ни въ чемъ не бывало.
-- А -- а! когда такъ, говоритъ Глуховъ, засучивая рукава и сжавъ кулаки, -- то я тебя заставлю выйти.
-- Живаго -- никогда! отвѣчалъ Аблесимовъ, направляя на Глухова дуло.
-- Нѣтъ -- живаго! Посмотришь... Антоша, вели подавать тарантасъ. Подали тарантасъ съ тремя туго къ дугѣ привязанными колокольчиками: покойникъ любилъ громко ѣздить.
Мы этакъ, знаете, и усѣлись.
-- Гришка, Васька, сюда! Ну-тка, ребята, подожгите-ка крышу, живѣй, съ четырехъ угловъ. Трактиръ -- мой: я отвѣчаю.
Не успѣлъ онъ, изволите видѣть, отдать приказаніе, какъ крыша уже занялась, а черезъ десять минутъ горѣло и все здиніе. Истинно доложу вамъ, что такого гвалту и крику, какой подняли жиды и жиденята -- я отъ роду не слыхивалъ. Мы отъѣхали подальше отъ огня: искры этакъ, знаете, какъ дождь сыпались на насъ, а пламя -- небу жарко стало. Наконецъ, вышелъ и Аблесимовъ.
-- А что, жарко? Выкурилъ лисицу? ха, ха, ха... будешь еще сопротивляться? кричалъ смѣясь Глуховъ изъ тарантаса. Что взялъ?... А вотъ что: Глуховъ, извините за слово, показалъ ему шишъ и протяжно овиснулъ.
Вмѣсто отвѣта, Аблесимовъ выстрѣлилъ въ насъ: этакъ, знаете, дробью и обсыпало тарантасъ; пристяжная замотала окровавленнымъ ухомъ. Глуховъ захохоталъ, а меня начала бить лихорадка и ноги стали по нашиваться.