Хорошо онъ поетъ, высвистываетъ,
Выговорушки выговариваетъ
Голоскомъ всему городу...
Съ раздутыми ноздрями и разметанной гривой мчала насъ лихая тройка по одной изъ степныхъ дорогъ въ городъ N. Дружно фыркали лошади; кучеръ заливался соловьинымъ свистомъ; въ чистомъ и свѣжемъ ночномъ воздухѣ раздавался мѣрный бѣгъ тройки. Была свѣтлая ночь, одна изъ тѣхъ рѣдкихъ лунныхъ ночей, которыя два или три раза въ годъ обливаютъ нашъ русскій пейзажъ такимъ блестящимъ свѣтомъ, какой даже и не мыслимъ берегахъ Адріи. Вокругъ насъ, какъ свѣжая поверхность моря, волновался и серебрился шелковый ковыль; а передъ нами -- даль необозримой степи.
Вдали заблисталъ рядъ огней: мы приближались къ городку. Городъ N. не великъ; когда въ соборѣ бьютъ часы, то всѣ жители знаютъ, даже въ самыхъ отдаленнѣйшихъ частяхъ города -- который часъ. Зимою-же, въ сильные морозы, жители лишены и этого удобства, такъ какъ часовыя стрѣлки примерзаютъ къ циферблату. Число душъ въ этомъ богохранимомъ градѣ не представляетъ большую цыфру; впрочемъ, здѣсь очень много дѣтей, больше чѣмъ взрослыхъ: царь Иродъ могъ бы здѣсь произвести страшное избіеніе. Если пишешь о какомъ нибудь городкѣ, то пишешь разумѣется съ цѣлью характеризовать его; но чтобы характеризовать городъ N.-- то стоитъ только поговорить о всевозможныхъ постороннихъ предметахъ, но только не о городкѣ -- и выйдетъ самая вѣрная характеристика его. Притомъ намъ не дозволили заглянуть въ мѣстный архивъ, слѣдовательно мы должны довольствоваться ограниченными свѣдѣніями.
Въѣзжая въ городокъ, мы съ трудомъ начали пробираться между разставленными чумацкими возами и большими гуртами воловъ; экипажъ нашъ постоянно окружали огромныя стада овецъ и табуны, со свистомъ и гикомъ гонимые татарами и калмыками. Народъ толпился; суетливо шмыгали между ними оборванные евреи, предлагая свои грошовые товары. Ярмарка -- повидимому -- была въ полномъ разгарѣ. Наконецъ, мы прибыли въ гостинницу; а часъ спустя, сидѣли уже въ огромной залѣ, биткомъ набитой ярмарочными посѣтителями всѣхъ націй нашего обширнаго отечества. Посреди залы сидѣли музыканты за большимъ столомъ, на которомъ были разбросаны ноты, скрипки, флейты и трубы; одинъ лишь контръ-басъ, крупнѣйшій и пустѣйшій (по своему внутреннему содержанію) изъ всѣхъ инструментовъ, увѣсисто упирался на кресло.
Въ залу вошли два купца. Старшему изъ нихъ, низенькому, съ рыжеватой клинистой бородкой -- было, повидимому, 45-ть лѣтъ. На немъ былъ черный сюртукъ, изъ подъ котораго виднѣлась красная рубашка, плисовые панталоны и новые сапоги съ высокими голенищами; въ рукахъ онъ держалъ блестящую пуховую шляпу. Другой былъ красивый молодой парень, въ черной поддевкѣ, опоясанный серебрянымъ кавказскимъ кушакомъ. Это былъ чисто-русскій типъ, свѣтлорусый, здоровый и широкоплечій. Глядя на него, вамъ невольно приходило на мысль, что Илья Муромецъ, Добрыня Никитичъ, Дунай Ивановичъ и всѣ эти мощные герои нашего богатырскаго зпоса, которымъ было грузно отъ силушки, какъ отъ тяжелаго бремени -- навѣрное походили на этаго молодаго купца. Вся фигура его представляла какое-то спокойное величіе, какое обыкновенно выказывалъ и выказываетъ русскій народъ къ опасностяхъ и критическихъ моментахъ, даже за самоваромъ, но только не при звукахъ плясовой пѣсни: тутъ величіе это исчезаетъ.
Молча сѣли они за столъ, рядомъ съ нами. Половой, въ бѣлой какъ снѣгъ рубашкѣ, завидя купцовъ, пріосанился и подошелъ къ нимъ, съ свойственной однимъ лишь половымъ мелкой походкой, походящей на бѣгъ куропатки, но, разумѣется, съ примѣсью какого-то достоинства и съ приличнымъ, мѣрнымъ движеніемъ плечъ {Подобная походка воспѣвается часто въ вашихъ народныхъ пѣсняхъ.
На головушкѣ кудри русыя,
Да еще примѣтушка --