Надъ Одессой, послѣ продолжительныхъ знойныхъ дней, разразилась страшная, тропическая буря; отъ раскатовъ грома дрожали всѣ зданія; ослѣпительная молнія безпрерывно освѣщала взволнованное море и пѣнящуюся береговую линію его; крупными и тяжелыми каплями началъ падать дождь. Въ это самое время я выходилъ изъ морской купальни, всходя по большой каменной лѣстницѣ, ведущей къ бульвару.
-- Что за несносная погода! произнесъ я невольно, подымая воротникъ пальто.
-- Напротивъ, отвѣтилъ на это какой-то незнакомый мнѣ господинъ, поровнявшись со мной; на противъ, по моему, это стремленіе природы къ свободѣ, торжество побѣды разнузданныхъ стихій, хотя бы даже вслѣдствіе этого многое что и погибло... но это ничего не значитъ: все что въ состояніи противостоять бурѣ -- достойно ея пощады. Эхъ, когда бъ этакая буря да пронеслась бы по всему свѣту, громя, ломая и сметая все слабое, ненужное, согнившее, что за прелесть! а остатокъ, все что устояло, все что выдержало подобную бурю -- великолѣпіе!
Въ это время ярко освѣтила молнія его блѣдное, когда-то очень даже красивое лицо. Ему, повидимому, было душно; онъ началъ на ходу растегивать свое элегантное пальто, затѣмъ сюртукъ и жилетъ, не смотря на то, что постоянно вздрагивалъ отъ холода.
-- Вы простудитесь, замѣтилъ я.
-- Ежели мой организмъ не въ состояніи выдержать подобную бурю и непогоду, то пусть онъ лучше пропадетъ, отвѣтилъ мрачно оригинальный господинъ.
Когда мы достигли бульвара, буря, повидимому, начала стихать, хотя громъ все еще не переставалъ гремѣть; въ воздухѣ запахло пріятной свѣжестью. Изъ открытыхъ освѣщенныхъ оконъ, въ бель-этажѣ одного красиваго дома, съ итальянской плоской крышей, неслись звуки фортепьянъ.
-- Это по моему! проговорилъ въ экстазѣ незнакомый господинъ, приподнимаясь на цыпочки, чтобы разглядѣть чрезъ растворенную балконную дверь игравшую даму; это по моему! ай да Софья Ивановна! Буря, громъ гремитъ, а она разыгрываетъ себѣ. Аккомпаньнруетъ ли она грому, или громъ ея игрѣ -- не знаю; но но всякомъ случаѣ выходитъ торжественно., величественно, согласно... видно, Софья Ивановна поклонница эффектамъ атмосфернаго электричества. Я никогда за ней этого прежде не замѣчалъ, а былъ всегда того мнѣнія, что золотая цивилизація вытѣснила у ней весь ея романтизмъ и идиллію. вѣдь она только и повторяла фразу: "чудная, восхитительная жизнь, какъ ты отвратительна!" Ну Софья Ивановна! сейчасъ-же отправлюсь къ ней; до свиданья!
Съ этими словами, несмотря на свое атлетическое сложеніе, онъ легкой походкой пошелъ по бульвару, къ дому, откуда неслись теперь стройные аккорды, заглушаемые по временамъ послѣдними раскатами грома.
Личность эту я было потерялъ совсѣмъ изъ виду; но спустя три мѣсяца послѣ нашей первой встрѣчи, гуляя на дачѣ Ланжеронъ, я снова встрѣтилъ его, но не тѣмъ уже атлетомъ, а исхудалымъ, съ неровной походкой. Онъ узналъ меня тотчасъ-же. Мы сѣли на скамью, у обрывистаго морскаго берега. Я замѣтилъ въ его обращеніи что то странное; настроеніе его мѣнялось ежеминутно. Сидя на скамьѣ, онъ съ наслажденіемъ вдыхалъ въ себя свѣжій морской воздухъ и впалые большіе глаза его часто устремлялись на ту часть горизонта, откуда дулъ вѣтеръ.