Саша замолчала.
-- Вы, матушка, обратилась Олимпіада Ивановна къ Гусаковой, когда онѣ вошли въ другую комнату, скажите Александру Петровичу -- сдѣлайте мнѣ эту милость и благодѣяніе, можетъ быть, онъ васъ послушаетъ -- скажите, что дочь его Саша, какъ вы изволили убѣдиться, просто изъ рукъ вонъ, что такое; а всему онъ, отецъ, за все виноватъ. Вотъ что!
-- Скажу, матушка, сейчасъ-же все разскажу.
И Гусакова смѣло отправилась въ кабинетъ Александра Петровича Донцова. "Что жъ, думала она, когда мужъ мой удостоился видѣть поэта Пушкина сзади, такъ отчего я не могу видѣть литератора Донцова спереди... Пойду и поговорю."
II.
Литераторъ и учитель исторіи Александръ Петровичъ Донцовъ сидѣлъ, съ перомъ въ рукахъ, въ своемъ кабинетѣ у письменнаго стола, на которомъ, подъ которымъ и вокругъ котораго лежали цѣлыя кучи книгъ, газетъ и журналовъ. Въ кабинетѣ этомъ по желанію Донцова, убирали одинъ лишь только разъ въ мѣсяцъ, да и то поверхностно. Однажды, въ день ангела Александра Петровича, Олимпіада Ивановна вздумала сдѣлать сюрпризъ Донцову: она позвала горничную, кухарку -- и тутъ началась къ кабинетѣ уборка на славу. Когда Донцовъ возвратился домой, то его до того поразило это смѣлое нововведеніе въ своемъ кабинетѣ, что онъ молча и неподвижно простоялъ цѣлый часъ посреди комнаты, ни слова не отвѣчая на тревожные вопросы Олимпіады Ивановны и дочери своей Саши. Въ этомъ положеніи, утверждала потомъ Саша, отецъ ея очень походилъ на соннаго ибиса, задумчиво глядѣвшаго по цѣлымъ днямъ на тихія воды Нила. Послѣ этой уборки, а по мнѣнію старика литератора -- страшнаго безпорядка, онъ употребилъ два мѣсяца на то, чтобы привести свой кабинетъ въ первобытное состояніе; но окончательно онъ успокоился лишь только тогда, когда его книги и мебель покрылись толстымъ слоемъ пыли.
Если бѣдному человѣку вздумается помножить свою бѣдность на 2, то тотчасъ-же подвернется къ нему бѣдная дѣвушка, готовая вмѣстѣ съ нимъ разрѣшить эту не мудрую задачу соціальной ариѳметики. Тоже самое случилось и съ Донцовымъ: 25-ти лѣтъ, съ 25-ю рублями въ карманѣ -- онъ женился на бѣдной дѣвушкѣ. Годъ спустя, умерла жена его, оставивъ ему дочь Сашу и мать свою Олимпіаду Ивановну, воркотливую и пустую старуху. Донцовъ, не смотря на постоянныя неудачи и свою сѣдину, которую онъ называлъ случайно выпавшимъ снѣгомъ на вулканѣ -- все еще мечталъ съ юношескою восторженностью о лучшей будущности. "Навѣрное, предполагалъ онъ, существуетъ въ природѣ какой-нибудь тайный, успѣхъ сулящій законъ, но мы пока его не разгадали еще. Впрочемъ, добавлялъ онъ улыбаясь, моралисты утверждаютъ, что однѣ лишь тѣ стремленія бываютъ безуспѣшны, которыя не заслуживаютъ успѣха" Александръ Петровичъ былъ постоянно занятъ: бездѣйствіе было для него величайшимъ бѣдствіемъ: притомъ, какъ всѣ умственно трудящіеся и съ преобладающей идеей люди, онъ быль крайне разсѣянъ. Впрочемъ, его нельзя смѣшивать съ типомъ тѣхъ кабинетныхъ ученыхъ, которые болѣе знакомы съ міромъ древнихъ классиковъ и обломками Рима, Аѳинъ и Трои, нежели съ своимъ домашнимъ бытомъ и обыкновенно плохой мостовой своего роднаго города.
И такъ, Донцовъ сидѣлъ за письменнымъ столомъ. Въ кабинетѣ его было тихо, какъ во внутренности египетской пирамиды. Тишина эта нарушалась только шелестомъ перелистываемой Донцовымъ книги. Положивъ перо на чернильницу, почтенный литераторъ задумался. "Предполагать, думалъ онъ, что человѣкъ принадлежитъ самому себѣ -- большое заблужденіе: онъ принадлежитъ, во первыхъ своему семейству, для котораго онъ трудится, во-вторыхъ обществу, въ которомъ онъ живетъ, далѣе -- женѣ, кредиторамъ, словомъ -- все и всѣ стараются подчинить его себѣ, гнуть подъ свою дугу; даже такъ называемая свободная мысль -- и она, по временамъ, не послушна ему: такъ человѣкъ мыслитъ иначе въ теплой комнатѣ, нежели на морозѣ: иному удивительно какъ способствуетъ процессу мышленія сидячее положеніе, другому -- лежачее; у многихъ же пробуждаются мыслительныя силы только на ходу. Странно, что иногда нравится намъ мысль, когда мы сидимъ и тотчасъ-же теряетъ всю свою прелесть, какъ только и приподнимемся съ мѣста." Мысли эти были внезапно прерваны шумнымъ приходомъ помѣщицы Гусаковой. Когда Гусакова передала Александру Петровичу бабушкину петицію, Донцовъ, выслушавъ ее, всталъ со своего мѣста и выпрямился.
-- Сударыня, проговорилъ съ паѳосомъ старикъ литераторъ, высоко приподнимая перо,-- дочери моей чуждо то почитаніе приличія, которое наставляетъ ее вести образъ жизни, несогласный съ желаніями и потребностями собственной своей природы. Хотя она еще молода, по ея прямой и твердый умъ видитъ въ этомъ общественномъ недостаткѣ истинный источникъ зла, которое, распространившись на все, уничтожаетъ интересъ индивидуальной человѣческой жизни, отнимая у личнаго существованія все его величіе. Вы это, сударыня, не поймете, также какъ и Олимпіада Ивановна: вы росли при другихъ условіяхъ; но ей предстояла и предстоитъ еще борьба съ вліяніемъ предразсудковъ, среди которыхъ она выросла, и ей нельзя будетъ безнаказанно освободиться отъ рабской подчиненности общепринятымъ отжившимъ мнѣніямъ и условіямъ, чтимыхъ еще обществомъ. Да неужели думаете вы, что ей не должно казаться унизительнымъ для человѣка, какъ существа мыслящаго и разумнаго -- оставаться вѣчнымъ подражателемъ другихъ, быть самоубійцей собственной своей воли. Я знаю, что дочери моей противенъ этотъ условный характеръ, которой общество даетъ женщинамъ и который одинаковъ для всѣхъ.
Гусакова, выслушавъ рѣчь Донцова, которую она вовсе не поняла, взглянула гордымъ театральнымъ взглядомъ на Александра Петровича и, поклонившись довольно сухо -- вышла изъ комнаты.