КРУШЕНІЕ ПОѢЗДА.
Два часа ночи. Въ паровозномъ депо станціи Шлавенскъ (какъ произносилъ названіе этой станціи одинъ нѣмецъ машинистъ) стояли на всѣхъ трехъ путяхъ паровозы заводовъ Струве, Зигеля, а преимущественно Шнейдера. На каждомъ изъ этихъ паровозовъ блестѣла крупная бронзовая надпись въ честь великихъ дѣятелей этой дороги, какъ-то: Шмуль Лейба, Янкель, Ицко, а также и имена ихъ родственниковъ. Большая часть изъ этихъ паровозовъ находилась (и будетъ еще долго находиться) въ большомъ ремонтѣ, другіе были холодные, а у нѣкоторыхъ изъ нихъ дымились трубы, вслѣдствіе чего, по всему паровозному сараю разстилался густой дымъ, въ которомъ, какъ въ туманѣ, обрисовывались силуэты мастеровыхъ, ночныхъ кочегаровъ, обтирщиковъ съ лампачками въ рукахъ, тускло дрожащіе огоньки которыхъ мелькали въ темномъ и мрачномъ паровозномъ сараѣ, какъ блуждающіе огоньки. По всему депо раздавалось шипѣніе паровозовъ, какъ будто они по секрету перешептывались между собою о ихъ плохомъ, или вовсе никакомъ -- ремонтѣ, о неисправленныхъ путяхъ, о ежедневныхъ столкновеніяхъ; о томъ, сколько каждый изъ нихъ передавилъ людей, словомъ, они шептали на такія темы, которыя не терпитъ всякое никогда непогрѣшимое ни на словахъ, ни на бумагѣ, ни въ отчетахъ, ни въ газетныхъ опроверженіяхъ управленіе; но шопотъ этотъ не доходитъ до него: стукъ молотковъ, говоръ, перекликанія, свистъ приходящихъ и отходящихъ паровозовъ -- все это заглушаетъ шопотъ паровозовъ, который навѣрное желѣзнодорожное управленіе назвало бы сплетней, шипѣніемъ гадовъ и недоброжелательствомъ. На среднемъ пути стоялъ паровозъ, терпѣливо выжидая машиниста или его помощника; паръ сильно рвалъ колпакъ: манометръ показывалъ почти 12-ть атмосферъ, слѣдовательно, около трехъ атмосферъ свыше установленныхъ по инструкціи; но, по обыкновенію, ни одинъ изъ находящихся въ депо не подошолъ къ нему, чтобы заглянуть въ топку и спустить паръ; "а мнѣ, что за дѣло! не мой паровозъ: пусть его хоть на тысячу клочковъ разорветъ!" думалъ каждый, хладнокровно, по привычкѣ, подвергая опасности жизнь свою и тѣхъ людей, которые въ то время имѣли несчастіе быть въ депо.
-- Сторожъ! раздался голосъ помощника начальника депо; сходи за машинистомъ Николаевымъ: ему ѣхать съ 22-мъ нумеромъ.
-- Сейчасъ! отвѣчалъ лѣниво сторожъ появляясь и исчезая какъ привидѣніе въ синеватомъ дыму. А чтобъ васъ всѣхъ! добавилъ онъ сердито, направляясь къ хуторку, гдѣ жилъ машинистъ Николаевъ.
Обыкновенно, когда по всему хутору подымается страшный лай собакъ, то каждому уже извѣстно, что на хуторѣ появился сторожъ изъ депо, личность ненавистная какъ машинистамъ, такъ и собакамъ: первые ненавидятъ его потому, что онъ тревожитъ ихъ по ночамъ, подымая ихъ изъ теплой постели, а послѣднія по неизвѣстнымъ причинамъ, а можетъ быть, вслѣдствіе того, что они съ виду черные, лицо въ копоти, а также постоянно ходятъ съ дубинкой, предназначенной для нихъ, ну, а подобный ощутительный намекъ обижаетъ, въ особенности въ нашъ вѣкъ -- не только однѣхъ собакъ.
Сторожъ подошолъ къ избѣ, гдѣ жилъ Николаевъ -- и началъ сильно стучать въ окошко, повторяя нѣсколько разъ съ ряду: "Господинъ Николаевъ, вамъ ѣхать съ поѣздомъ, пожалуйте...."
Но отвѣта не послѣдовало: Николаевъ спалъ, какъ и всѣ вообще машинисты, послѣ поѣздокъ -- мертвецкимъ сномъ. Тогда сторожъ вошолъ въ избу, и, отыскавъ въ темнотѣ кровать Николаева, принялся будить его по своему.
-- Отвяжись, дьяволъ!... Оставь! опять пришолъ за душой моей? закричалъ сердито машинистъ, глядя сонными глазами на сторожа, который дѣйствительно походилъ на чорта, до того было его лицо испачкано въ копоти.
-- Пожалуйте-съ! Помощникъ вашъ уже давно выѣхалъ съ паровозомъ изъ депо на первый путь, а теперь набираетъ въ тендеръ воду у водокачки
-- Убирайся!... иди -- вскричалъ Николаевъ, соскочивъ съ постели и схватясь за вилку, лежавшую случайно на столѣ, у кровати, принимая грозную позу; уходи -- убью!... Только что возвратился съ поѣздомъ, усталъ, измучился какъ каторжникъ, не успѣлъ прилечь, а тутъ ужь снова "поѣзжай!"... Не поѣду я на неисправленномъ паровозѣ.... Записалъ въ ремонтную книгу: "большой ремонтъ", ну и баста! Не могу ѣхать, не поѣду! мой паровозъ не исправенъ.