I
Давно уже взошло солнце и своими яркими лучами осветило мирно спавший среди снежной равнины уездный городок. На снежной белизне пустынной городской площади легли тени до половины выстроенного собора, окруженного со всех сторон лесами, с золотым крестом на длинном шесте. Среди низеньких, занесенных снегом одноэтажных флигельков из местного камня или сырцового кирпича резко выделялись два-три казенных здания да новенькие домики тузов-лавочников, блестевшие на солнце затейливыми резными трубами и раскрашенными синей и зеленой краской ставнями, углами и воротами.
Улицы пусты. Кое-где тащится запоздавшая хозяйка с базара с куском мяса в корзинке, или чиновник одного из немногих "учреждений" уездного городка важной походкой отправляется на службу, да две-три коровы подбирают клочки упавшего с возов сена. Большинство населения встает рано, рано обделывает свои немногочисленные делишки и в одиннадцатом часу уже сидит по домам за чайком, а, пожалуй, уже собирается и обедать.
В небольшом, недавно выстроенном двухэтажном флигельке, в три окна на улицу, в неопрятной спаленке, на двуспальной постели, спал местный земский врач, Павел Егорович Кулагин. Он спал, несмотря на то, что яркие солнечные лучи давно проникли в комнату и заиграли на грязном полу, на закоптелом потолке и на маленьком зеркальце, повешенном над комодом. Наконец, он потянулся, открыл глаза и отвернулся к стенке.
Несколько минут он не шевелился, стараясь заснуть, но сон не приходил, и доктор, закашлявшись, сердитым, резким движением лег опять на спину и обернул к свету свое измятое, широкоскулое лицо с слегка припухшими веками и всклоченной густой рыжеватой бородой. Он долго лежал на спине, кряхтя, потягиваясь и отплевываясь. Его мучила изжога после вчерашней выпивки в клубе.
У него болела голова и ныла грудь, а на душе было очень скверно, потому что вчера он проиграл в карты более пятидесяти рублей, что составляло в этот месяц, если сложить с прежними проигрышами, около ста десяти рублей -- цифра очень почтенная для земского доктора, получающего 1 500 рублей в год, обремененного семейством и имеющего сильного конкурента в уездном городском докторе.
"Экий черт! -- думал доктор, беспокойно ворочаясь в постели, -- этакое дьявольское счастье везет Семену Кузьмичу!"
В крошечной прихожей, отделенной от спальни тонкой дощатой перегородкой, отворилась наружная дверь, и на пороге раздался раздосадованный женский голос: -- Кто ж их поел? Домовой, что ль, приходил?
Кто-то в отдалении отвечал неясной бранью.
Белые клубы холодного воздуха ворвались в плохо притворенную дверь спальни и доползли до постели. Доктор закашлялся.