Появился самовар, наливка, закуски. Комнатка наполнилась сизым дымом от папирос. Лица раскраснелись, оживились. Через час мужчины тронулись в клуб, где их уже поджидал добрейший Петр Иванович и обычная пулька, прерываемая хождениями за буфет, чтоб выпить по рюмочке с проигрыша или с выигрыша.
Был час ночи, когда Павел Егорович сходил с подъезда клуба. Высоко на небе плыл яркий месяц, заливая своим серебристо-голубым светом снежную пелену пустынной улицы. Мирно спал убогий городок в эту морозную, чудную ночь.
Павел Егорович остановился среди улицы и взглянул на месяц.
-- Ишь ты! -- добродушно проговорил он и, улыбнувшись, покачал головой.
В голове у него сильно шумело, и он нетвердо держался на ногах.
Он запахнул шубу плотнее и пошел домой.
Вдруг у него неясно промелькнуло воспоминание давешнего письма. Он опять остановился и крякнул: "Эх!" Потом махнул рукой и добродушно примиряющим тоном произнес:
-- Ну, бог с ним! Пускай!
Он ускорил шаг, но во всю дорогу, вплоть до самого дома, посмеивался, укоризненно покачивая головой.
"Экий, право! Ну, чего не сидится! Растравить человека нужно. Ну, да как же! Нет, шалишь, брат! Мы также знаем кое-что. Как же!"