"Ах, черт! -- пробормотал он, вскакивая с постели, и, схватив письмо, скомкал его и пустил комок в угол. -- Надо же! Как растравил человека!"
Ему тотчас же стало совестно, и он хотел поднять письмо, но вместо того оделся и вышел в залу.
IV
В зале все было прибрано. Два кресла чинно стояли по обе стороны дивана. На переддиванном столе, покрытом филейной серой с красным салфеткой, горела лампа с бумажным абажуром. Маша тоже принарядилась. Она надела яркое голубое платье со множеством оборок, с уродливо стянутой вокруг ног юбкой. Лиф, очевидно, старался подражать моде и, плотно охватывая талию, стягивал ее и без того плоскую грудь. В темных волосах, зачесанных на затылке и сложенных неуклюжим узлом на самой маковке, красовался большой узорчатый гребень, а у левого уха посажен был маленький голубой бантик. Лицо Маши, с кокетливой ужимкой, умытое и даже посыпанное пудрой, казалось вдвое моложе, чем поутру, и могло быть названо красивым. В ее чуть-чуть косивших глазках бегал огонек. Ее собеседник, помощник аптекаря, Петров, неуклюже сидел на одном из кресел, конфузливо стараясь запрятать куда-нибудь свои длинные ноги и пристроить руки так, чтоб они не мешали ему. Он говорил полушепотом, но минутами в сдержанном голосе прорывались басовые нотки, и тогда Петров конфузливо умолкал, озирался кругом и долго не решался вновь заговорить.
Павел Егорович, войдя в залу и взглянув на жену с гостем, тотчас же почувствовал, как неприятное состояние духа оставляет его, уступая место обычному, весело-добродушному настроению. Он уселся в кресло и стал добродушно подсмеиваться над конфузящимся Петровым. Потом его что-то потянуло поддразнить Петрова. Он присел на диван, поближе к жене и, разговаривая и смеясь, обнял ее рукой за талию: "На, мол, смотри, небось тебе бы хотелось так посидеть, да руки коротки, а я вот могу!"
У Маши щеки раскраснелись и от улыбки заиграли ямочки на щеках. Она положила одну руку на плечо мужу, а сама продолжала посмеиваться, бросая лукавые взгляды на Петрова.
Тому стало, наконец, жутко. Он то подбирал ноги под кресло, то вытягивал их под стол, всякий раз истерически пугаясь, когда натыкался на ножку стола. Он поминутно порывался уйти, но не смел и только поглядывал на Машу, лепеча какой-то непонятный вздор. Сцене этой был положен конец помощником исправника, который зашел за Павлом Егоровичем, чтобы звать его в клуб.
-- Что вы, батенька! -- засмеялся довольный и счастливый доктор. -- Да я еще чаю не пил.
-- Ах, -- воскликнула Маша, засмеявшись, -- хороша я хозяйка, гостя держу голодного. Вы, Петр Бонифатьевич, пожалуй, по всему городу будете рассказывать, как вас докторша угощала! -- Она метнула последний, убийственный взгляд на Петрова и вышла из комнаты, поеживаясь плечами, будто от холода, и напевая какую-то арию фальшивым голоском.
Помощник исправника одобрительно посмотрел ей вслед и даже прищурил глазки и потер руки.