Иван нехотя, но беспрекословно положил ложку и вышел из-за стола. Лагутка шагнул из избы, забыв припереть дверь.
-- Дверь-то не запер! -- донесся до него сердитый оклик матери. -- И как живет такой-то...
Он вернулся, запер дверь и медленно пошел на свой двор. Медленно, будто в каком-то тумане, отыскал дровни, собрал веревки, гнет, вилы, хомут, седелку, подошел к мерину и остановился в раздумье.
Опять, сильнее его воли, в нем заговорило нежелание ехать, страх чего-то. Он и сам не мог бы сказать, чего он Поится, но только все его существо было переполнено этим безымянным и таинственным страхом. Ночь была темна.
Звезды заволакивались тучами, ветер дул порывами, вздымая кверху белую снежную пыль и слепя его глаза. Лагутке захотелось на свет, в тепло избы, поближе к людям. Ему страшно стало оставаться наедине с собой.
И вдруг среди порывов ветра ему послышался скрип полозьев, фырканье лошади и осторожный стук в ворота. Это сосед... готов... едет... Сейчас уедет, и Лагутка останется ни при чем, без сена.
Он быстро схватил хомут и торопливо стал надевать на голову мерина. Руки у него дрожали. Он закусил губы и с ожесточением, перекинув дугу, принялся натягивать супонь, бессильная лошадь качнулась, едва устояв на месте. Он закричал на нее дико, озлобленно и ткнул в грудь ногой. Все так же быстро, путаясь в сбруе, прикрутил веревкой к саням вилы и гнет, подвел лошадь к воротам и отворил их.
Он вздрогнул, когда ворота заскрипели. Кирилла с двумя сыновьями и двумя соседями, всего на десяти лошадях, поджидали его. Не говоря ни слова, они тронулись. Из Трофимовых ворот выехал Иван на двух лошадях. Молча, не проронив ни слова, они поехали по улице и поскорее выбрались на задворки.
Омет был недалеко, верстах в трех, но ветер дул им в лицо и Лагутка во всю дорогу не думал ни о чем, как только о том, чтобы не отстать от товарищей. Одна тревожная мысль стояла у него в голове: дойдет ли мерин? Ветер дул, обсыпал снегом, резал лицо, с силой крутил гривами и хвостами лошадей. Лагуткин мерин шел, понурив голову, бессильно перебирая слабыми ногами. Иногда он останавливался и дышал, высоко поводя впалыми боками. Тогда у Лагутки сжималось сердце, и он мучительно думал, что мерин не дойдет. Передние лошади уходили вперед и тонули в снежной мгле. Задние останавливались, и брательник Иван ругательски ругал и Лагутку, и его мерина. Тогда мерин, будто испугавшись, рвался вперед, выхватывал из снега дровни и шел, тяжко, мучительно шел.
"Не дойдет, не дойдет", -- думал Лагутка. Но он дошел. И когда хозяин поставил его в затишье у омета, он с жадностью принялся таскать душистое, зеленое сено. Что-то вроде радости шевельнулось в сердце Лагутки. Он схватил вилы и порывисто принялся наваливать сено.