Я не могу молчать. Я так долго, так ужасно долго молчала. Ах, как хорошо здесь! Какая темная ночь, еще темнее от электрических фонарей сада. Посмотрите, берег усеян огоньками, огоньки на мачтах, огоньки трепещут в темной воде.
Мне кажется, я сплю и вижу чудесный сон, и как это страшно далеко от действительности, от Ивановки и всего, всего, что там.
Право, вы такая милая, вы меня пригрели, вы умная и ученая, и я чувствую себя перед вами, как маленькая школьница, но это ничего. Это хорошо. Теперь все прекрасно. Ах, музыка! Что они играют? Все равно. Какой чудный мотив.
Я так давно не слыхала цивилизованной музыки, сложной, стройной. Как хорошо! Впрочем, теперь все хорошо, даже электрические фонари. Право, в них что-то символическое: свет, зажженный среди мрака руками людей... Я, кажется, начинаю говорить глупости? Милая, дорогая моя, толкните меня в бок, если я стану заговариваться. Ну, все равно. Эта ночь особенная и никогда больше не повторится. И мы с вами, может быть, никогда больше не увидимся, будто мы едем на пароходе или на железной дороге и разговорились хорошо, по душе, как никогда не разговорятся люди знакомые. Выльешь всю душу и разойдешься в разные стороны.
Это ведь бывает. Ну и мы с вами встретились на перепутье. Слышите, слышите, защелкал соловей. Как это трогательно, что он защелкал здесь, среди толпы людей, и шума, и света. Точь-в-точь так же наивно и доверчиво, как я... Может быть, смешно немножко? Нет? Вы не находите? Вам, в самом деле, интересно знать, что пережила маленькая сельская учительница? Я вам расскажу, погодите. Что-то не хочется вспоминать свою обыденщину среди этого упоительного сна. О, если бы не было волшебных снов, что сталось бы с нашей жизнью, трагичной своей обыденностью?
Мне кажется, я очень плохо выражаюсь. У нас там, в Ивановке, мы мало говорили, по крайней мере до прошлой зимы. Мы спали и видели очень плохие сны. Конечно, я говорю иносказательно, вы понимаете; жизнь текла и у нас, но знаете как? Наша Ивановка стоит на разливе. Волга подходит весной к селу. Куда ни посмотришь, везде вода, затопленные кусты, водная ширь, и вдали синеют заволжские горы. Потом вода начинает от нас уходить, уходить... Каждый день обнажается земля и поспешно покрывается зеленью. Это поемные луга. И вот тут в лугах есть глубокое место. Когда большая вода уйдет, остается маленький проток, жалкий ручеек с едва заметным течением, а на дне его лежит черный ил, принесенный большой водой. Ну вот, наша жизнь похожа на этот мутный ручеек со стоячей водой.
Да, конечно, у нас своя жизнь и свои интересы, но так далеко от большого течения, от коренной Волги. Весь год мы ее не видим, а только чувствуем, что она где-то близко, у этих синих гор на горизонте.
И вот теперь, как в полую воду, Волга подошла к нам, подмыла берега, захватила нас и понесла, и закружила. Почва ушла из-под ног. И страшно, и жутко. Может быть, потонешь, но что из этого. По крайней мере, жила, сама испытала, как люди живут и дышат полной грудью, а это чего-нибудь да стоит.
Я вам скажу, какая главная, отличительная черта нашей учительской психологии: мы ничего не смеем. До седых волос мы остаемся младенцами, которых опекает благосклонное начальство. Конечно, все чиновники не могут не считаться с начальством, но нас ни с кем нельзя сравнить. Чиновник ушел со службы и может льстить себя надеждой, что он свободен среди своих знакомых или, по крайней мере, в семье. Мы же живем под стеклянным колпаком. Вы видели когда-нибудь стеклянный улей? Он стоитпод деревянным футляром. Приходит пчелинец, снимает футляр, и любопытный взгляд проникает в самую глубину семейной жизни пчел. Не думаю, чтобы пчелы особенно хорошо себя чувствовали в эту минуту. Вот и учитель постоянно рискует тем, что с его интимной жизни снимется футляр и любопытствующее начальническое око вонзится в самые, так сказать, недра души.
Всю свою жизнь мы балансируем, как на канате, между всякими возможностями. Начальство незримо живет с нами, мы ни на минуту не можем о нем забыть. Как взглянет? Что скажет? Возможно ли так поступить, а пожалуй, и думать, и чувствовать? Есть такая мораль: не желай невозможного и будешь счастлив. Ну, мы всю жизнь ищем возможного. Тоже своего рода философский камень. И также никак его не найдешь; мы ищем возможного и натыкаемся на одно невозможное. На каждом шагу рогатки и запрещения.