-- Что думать-то можно? Ясно как день: нищи, убоги во всех отношениях. Говорят, время пришло об этом кричать. Что ж, я в общем деле не стану портить. Как мир, так и я. -- Она легла на постель и отвернулась к стене. -- Может засну, голова болит, -- сказала она в оправдание, но я поняла, что ей хотелось остаться одной со своими думами. Нелегко давалось ей решение. Ведь во всякой войне бывают побежденные. Разве не могла она очутиться в их числе? Я вспомнила ее слова: "Нельзя жить с сердцем труса". Я пошла из дортуара. Фрося взяла меня под руку и прижалась ко мне. Я взглянула на ее возбужденное детское личико.
-- Как интересно, Раиса Павловна, -- сказала она. -- Вот как интересно. А ведь папенька, пожалуй, не пустили бы, если бы знали. Мы, значит, с инспектором будем воевать?
-- Поднимайте выше, Фрося, с самим губернатором.
Она рассмеялась звонко, по-детски.
-- Вот посмотрели бы на нас оттуда, из Крутых Горок, какие мы храбрые.
Весь этот день прошел, как в водовороте: приходили, уходили, спорили, кричали. Приносились свежие новости об интригах инспектора, читались сенсационные передовицы новых газет, сообщения о стачках, о столкновениях с полицией, о возникающих союзах где-то там, вблизи и вдалеке от нас. Подобно бомбам врывались к нам эти сенсационные новости и электризировали и так уже возбужденную толпу. Приезжали Рудицкий и Светлов и еще какие-то субъекты, кого-то разыскивали, собирали какие-то сведения. Чуялось, что везде идет работа, что-то подготовляется... Терялась почва под ногами, и казалось вдруг осуществимым то, о чем несколько месяцев назад не смели даже думать наедине со своей подушкой. Счастливы те, кому в жизни хоть раз пришлось переживать такой подъем духа, пожить общей жизнью с толпой. Такие мгновения не могут забыться. Мне кажется, после них жизнь должна получить иной смысл.
Настроение было приподнятое и на другой день, но страха не было. Кто-то принес известие о том, что видели вблизи казаков. Другой сказал, что какой-то подозрительный субъект прогуливается возле общежития. Мы все точно теснее прижимались друг к другу. Невольно чувствовалось, что, соединившись крепко, мы представляем из себя силу, с которой нельзя не считаться. В 12 часов началось собрание. Председатель был Рудницкий, секретарь Светлов. Подготовленные вчера вопросы бы ли разобраны и оформлены. Установлено, что инспектор действовал наперекор уставу, что губернатор был введен в заблуждение ложным его донесением и что поведение инспектора заслуживает порицания. Как один человек, мы встали, когда был поставлен вопрос о его виновности. Мало того, мы единогласно постановили, что его действия вредны для общества и мы не желаем иметь его в своей среде. Подумайте, это мы и кого же -- инспектора, от благоусмотрения которого зависят наши животы. И ни малейшего страха, как пьяным море по колено. Не знаю, все ли вполне сознавали то, что они творили. Но это было великолепно! Сбросить в одно мгновение оковы страха, которые влачили годами! Осмелиться думать и чувствовать не так, как приказывают, а совсем наоборот. О, это было великолепно!
Мы осмелились настолько, что постановили пригласить инспектора в собрание для дачи объяснения. Кто-то крикнул:
-- Не пригласить, а требовать, чтобы явился.
Ему захлопали. Другой закричал: