На первый день рождества я пошла к батюшке. Матушке встретила меня сдержанно, но по глазам я видела, что она обрадовалась, а отец Иван все ежился и пожимался и будто не знал, как себя держать и что говорить. И мне было неловко. И потом на елке у меня, в школе, и на вечере, который у себя устраивала матушка, он портил всем веселье своим похоронным видом. Я уже думала, что наши хорошие отношения кончены навсегда, и мне это было очень больно. Я не знала, что сделать, чтобы разбить лед батюшкиного недоверия. Он щепетильно обидчив и не скоро забывает обиды.
Однажды сижу я в школе, это было в почтовый день, и думаю, скоро ли принесут газеты, и все поглядываю в окошко. Вдруг мимо окна быстро так промелькнула высокая тощая фигура в облезлой меховой шапке, так быстро, что я едва успела узнать батюшку, Я так испугалась, что откинулась на спинку стула и глядела неподвижно на дверь, в которую он должен был войти. Почему я испугалась? Конечно, я поняла, что случилось что-то важное, если он сам, незваный, пришел ко мне. Послушайте, не странно ли, что мы всегда пугаемся, когда случается что-нибудь, выходящее из ряда обыкновенного? Разве должно случиться непременно дурное? Отчего не ждать радости? Разве это не знаменательная черта? Мне бы хотелось знать -- свободные, счастливые люди, пугаются ли они при неожиданности?
Ну вот, я все сбиваюсь. Право, у меня теперь в голове какой-то вихрь мыслей. Простите меня, если я несвязно... Говорят, перед смертью быстро мелькнет вся прошлая жизнь человека. Целая жизнь в полсекунды...
Да, я про батюшку. Он вошел, прямо со двора в меховом подряснике и валенках, только шапку сдернул. В руке он держал пачку газет. Он с шумом бросил газеты на стол, взглянул на мое испуганное лицо и криво усмехнулся.
-- Еще ничего не зная, испугались, -- сказал он. -- Читайте!
-- Что случилось, батюшка? -- спросила я. -- Не томите, ради христа.
-- Читайте, -- повторил он, -- вслух читайте.
И я стала читать газету за газетой. Сердце бешено колотилось в груди, горло сжимала судорога, и когда я, потрясенная, возмущенная, потерянная, останавливалась, взглядывая на него измученными глазами, он властно говорил:
-- Читайте. Еще не все. Еще есть.
И я читала. Он то садился и смотрел на меня, то схватывался с места и принимался ходить огромными шагами.