Солнце пекло невыносимо. В толпе становилось нестерпимо душно. Народ томила жажда. То один, то другой, то небольшими группами отходили от толпы и исчезали в дверях харчевни. Возвращались оттуда покрасневшие, но приободрившиеся и о чем-то перешептываясь. Батяка вздыхал. Родион изредка крякал от нетерпения и тоже вздыхал.
-- Это они нарочно народ томят, -- ворчливо говорил небольшой черноватый мужик с длинным носом и в каком-то оригинальном ваточном пиджаке. Это был богатый мужик, державший уже много лет земскую ямщину и потому знавший кое-что о закулисных тайнах при выборе гласных. -- Право слово, нарочно. Настоится, мол, народ не емши, измается, тогда кого им надо, того и выберут. Ты как думаешь, Родион Романыч? Потопчись эдак-то на месте до вечера, -- хуже косы измаешься. А то списки у них не готовы!
Чего писарь раньше глядел?.. -- Он отпустил крутое, непечатное словцо и, толкнув Родиона под локоть, продолжал почти на ухо: -- Со всех волостей писаря собраты. Вон, возля кабаков-то, под рыдванами, народ ублажают... Приказано им, чтобы беспременно старшин в гласные выбрали, потому старшины-то у них в кулаке сидят. Право слово, -- добавил он, видя волнение на лице Родиона.
-- Ну, только этому не бывать, -- говорил Родион. -- Мы на сходе так порешили, чтобы ни одного старшины в гласные. Мы свово даже в выборщики затем не записали. Потому народ понимать стал. Какой он там гласный! Попробуй скажи что старшине напротив -- глядишь, и в кутузке насидишься: то у тебя не в порядке по волости, либо другое.
-- Это точно, это как есть, -- отозвалось несколько голосов. -- Ну, ребята, -- продолжал Родион, обратившись к кучке выборщиков из Суходольской волости. -- Крепче держись за мир. Помни, что мир наказал старшин не выбирать, а писарей и подавно.
-- Родион Романыч... -- начал было Батяка. Он хотел спросить, что говорил ему ямщик и кто тот враг, против которого нужно крепко стоять за мир, но Родион, мотнув головой, указал на правление.
С крыльца правления сходил мировой судья с цепью на шее, за ним Бычков со списками в руках, становой пристав, три урядника и несколько старшин. Мировой встал за накрытый зеленым сукном стол и что-то говорил. Батяка не разобрал что. Потом несколько голосов близ стола закричали:
-- Бычкова! Бычкова!
-- Что это они? -- шепнул Батяка Родиону.
-- Председателя съезда шаровать.