Новая книга Ю. Стеклова о Михаиле Бакунине [Стеклов Ю. М. Михаил Александрович Бакунин: Его жизнь и деятельность: (1814-1876): В 3-х ч. [М.]: Т-во И. Д. Сытина, [1920]. Ч. 1: (1814-1861).] читается с понятным волнением в тех ее частях, где автор говорит об "Исповеди". В свое время "Вестник Литературы" [No 10 за 1919 г.] дал ряд наиболее характерных извлечений из этого страшного документа, так долго хранившегося за семью печатями в царских архивах.
Документ страшный не по отношению к Бакунину только, им скомпрометированному. Едва ли не больше боялся и сам исповедник Николай I. Мы знаем, как хотелось царю пустить его в ход, опубликовать за границей, чтобы дискредитировать бунтаря-анархиста, и как, тем не менее, он на это не решился.
-- С нашей современной точки зрения подобный акт, -- говорит Стеклов, -- представляется совершенно недопустимым. Мы помним, как жестоко карало общественное мнение революционеров всякие попытки вступать в "откровенные объяснения" с жандармами, даже если эти объяснения не носили характера "чистосердечного раскаяния".
"Исповедь" Ю. Стеклов признает актом "безусловно предосудительным". Но, замечает он при этом, здесь "следует принять во внимание условия исторической эпохи".
И это верно. По его словам, у революционеров из привилегированной среды в некоторые моменты сказывалась какая-то духовная связь, какая-то психологическая общность с их преследователями.
По отношению к Бакунину, с внешней стороны, пожалуй, это объяснение подходит. До нас дошли юношеские строки Бакунина во времена пребывания его в юнкерском училище, где он искренно говорит об "обожаемом монархе"... Но все же до "духовной связи" в последующие годы здесь еще далеко.
Отношение к царю у Бакунина и других революционеров-интеллигентов особое, своеобразное. Очень характерно, напр., прошение Н. Г. Чернышевского, в котором он ходатайствовал перед Александром II об отмене приговора по делу молокан [Молокане -- одна из сект духовных христиан. Возникла в России во второй половине XVIII в. Отвергают священников и церкви, совершают моления в обычных домах. Общинами руководят старцы и выборные пресвитеры. С 1820 г. молокане поселялись в Закавказье, Крыму, с 1870-х гг. -- в Сибири, Закаспийской и Карской областях, переселялись за границу. До 1905 г. подвергались преследованиям правительства.].
"Ваше императорское Величество, всемилостивейший государь моей родины", -- пишет Чернышевский, -- а под прошением подпись: "человек, который, каковы бы ни были его политические мнения, благословляет ваше величество за то, что наперекор неистовым воплям невежд вы спасли вашу империю от напрасных тяжких страданий, не поколебавшись ратифицировать берлинский трактат". (Собр. сочинений, т. X, ч. I, стр. 303-304).
Разве не странно звучит это "благословение" в устах Чернышевского?
Тот же Чернышевский наивно и просто говорит о вере молокан в благонамеренную идиллию, которая "осуществится силою святого царя, того самого, который царствует теперь" (там же, стр. 308).