Путешествие наше продолжалось несколько дней; ночи мы проводили на голой земле, а питались сырым мясом диких быков, которых убивали по дороге. Впрочем, мне-то претило это угощение, и я ел орешки из шишек, благо дикари не отняли их у меня, хотя вождь, более человечный, нежели его подчиненные, утешал меня: "Не бойся, cristiano, ты принадлежишь мне, а я убиваю только в бою!"
Наконец путешествие закончилось, -- и мы въехали в деревню, встреченные неистовым гамом женщин и детей и собачьим лаем. Эта орава начала было травить меня, но вождь поспешил увести меня в свой вигвам. Навстречу ему вышла молодая женщина, судя по цвету лица, совсем не индианка; одежда се отличалась изяществом и опрятностью, выделявшими ее из толпы дикарок.
Она посмотрела на меня с участием и, когда муж ее вышел, спросила меня по-испански, гаучо ли мой отец и где его хижина? Я в двух словах рассказал ей историю нашей колонии и то отчаяние, в какое должен был повергнуть моих родителей мой плен.
Молодая женщина казалась растроганной. "И мне пришлось быть оторванной от родителей и родного крова, -- проговорила она. -- Но дикари были ко мне добры, и я научилась любить их. Все-таки я ни на минуту не забывала своего бедного отца и мать, которая едва ли пережила потерю своей маленькой Зары".
Я сразу догадался, что предо мной -- ваша пропавшая дочь, Альмагро, и потому спросил: "Как имя твоего отца? Альмагро ди Вальдивия?"
Она вскрикнула: "Разве ты, юноша, знаешь моего отца? Жив ли он?"
В ответ на это я рассказал ей, как мы познакомились с вами, Альмагро, и как вы стали членом нашей общины, как наконец у вас зародилась первая надежда, при взгляде на вышитый чепрак.
Глаза ее заблестели. "Какая счастливая мысль пришла мне тогда -- вышить чепрак! А я-то так сочувствовала горю Кангополя, огорченного потерей чепрака; я и не подозревала, что моя работа попадет в руки бедного отца!"
Она много плакала о матери и очень хотела увидеть отца, но и подумать не могла, чтобы оставить мужа. "Он очень добр ко мне, -- говорила она, -- даже не захотел взять вторую жену, чтобы дочь гаучо могла быть единственной хозяйкой в его доме". Кроме того, ее привязывает к мужу и ребенок.
Затем она сообщила мне, что и живя среди язычников, она старалась не забывать тех молитв, которым когда-то учила ее мать. Она пыталась было уговорить и Кангополя молиться вместе с ней, но муж ответил, что пускай она молится по-своему, а его оставит в покое, ибо его бог -- бог крови и брани, который любит только храбрых, переселяя их после смерти в обширные поля, где не переводится дичь.