А злодѣй -- тоска въ ретиво сердце"...
"Не звѣзда блеститъ далече во чистомъ полѣ,--
Курится огонечекъ малешенекъ"...
"Не былинушка въ чистомъ полѣ зашаталася,--
Зашаталася безпріютная головушка"... и т. п.
3. Постоянныхъ эпитетовъ, напр.: вѣтры буйные, солнышко красное, злодѣй- тоска, сердце- ретивое, поле чистое, мать-сыра земля, добрый молодецъ, звѣзды частыя, лѣсъ дремучій, злая мачиха и т. п.
Въ цѣлой совокупности своей народныя лирическія пѣсни дѣлятся на два основныхъ вида: на пѣсни бытовыя и пѣсни обрядныя. Предметъ первыхъ -- разнообразныя стороны русской жизни въ томъ видѣ, какъ онѣ отразились въ сознаніи народа и вліяли на чувство послѣдняго, напр.: прискорбное положеніе женщины въ чужой семьѣ, ратная служба на чужедальней сторонѣ и т. п. Въ обрядныхъ-же пѣсняхъ, которыя напоминаютъ о миѳическомъ отношеніи къ природѣ, скрыты намёки на древніе языческіе обряды и жертвоприношенія. Таковы пѣсни: колядскія ("За рѣкою, за быстрою"...), подблюдныя ("Катилось зерно по бархату, слава"!), торныя ("И я золото хороню, хороню"), хороводныя ("А мы просо сѣяли, сѣяли"), свадебныя ("Идетъ кузнецъ изъ кузницы, слава!") и друг.
Пѣсня искусственная или художественная,
§ 37. Искусственная или художественная пѣсня явилась результатомъ подражанія пѣснѣ народной. Начиная съ Кантемира (XVIII в.), который уже слагалъ силлабическія пѣсенки въ духѣ прославленнаго греческаго поэта -- Анакреона (VI в. до Р. Хр.), и до послѣдняго времени -- многимъ изъ нашихъ писателей принадлежатъ посильные вклады въ сокровищницу русской пѣсенной поэзіи. Особенно широкой извѣстностью въ свое время пользовались пѣсни Мерзлякова ("Среди долины ровныя"), Дмитріева (" Стонетъ сизый голубочекъ") и барона Дельвига ("Пѣла, пѣла пташечка"), хотя справедливость требуетъ сказать, что на взглядъ современнаго читателя онѣ страдаютъ избыткомъ слезливо-приторной чувствительности и жалкихъ словъ. Меньшихъ упрековъ въ этомъ отношеніи заслуживаетъ Цыгановъ: его пѣсни (напр.: " Что ты рано, травушка, пожелтѣла?") въ большей степени народны и одушевлены неподдѣльнымъ чувствомъ. Но самыми талантливыми и симпатичными представителями художественно-народной пѣсни въ нашей литературѣ остаются Кольцовъ (1809--1842 г.) и Никитинъ (1824--1862 г.).
"Кольцовъ родился для поэзіи, которую онъ создалъ,-- говоритъ Бѣлинскій: онъ былъ сыномъ народа въ полномъ значеніи этого слова. Бытъ, среди котораго онъ воспитался и выросъ, былъ тотъ-же крестьянскій бытъ, хотя нѣсколько и выше его. Кольцовъ выросъ среди степей и мужиковъ. Онъ не для фразы, не для краснаго словца, не воображеніемъ, не мечтою, а душою, сердцемъ, кровью любилъ русскую природу и все хорошее и прекрасное, что, какъ зародышъ, какъ возможность, живетъ въ натурѣ русскаго селянина... Нельзя было тѣснѣе слить своей жизни съ жизнію народа, какъ это само собою сдѣлалось у Кольцова. Его радовала и умиляла рожь, шумящая спѣлымъ колосомъ, и на чужую ниву смотрѣлъ онъ съ любовію крестьянина, который смотритъ на свое поле, орошенное его собственнымъ потомъ. Кольцовъ не былъ земледѣльцемъ, но урожай былъ для него свѣтлымъ праздникомъ: прочтите его "Пѣсню пахаря" и "Урожай". Сколько сочувствія къ крестьянскому быту въ его "Крестьянской пирушкѣ" и въ пѣснѣ "Что ты спишь, мужичекъ"! ( Бѣлинскій, т, XII, 134 -- 5).