Задача драматической поэзіи такъ-же, какъ -- эпоса и лирики, заключается въ идеальномъ воспроизведеніи дѣйствительности, а не въ фотографически-точномъ подражаніи ей. Въ каждомъ явленіи жизни драматургъ схватываетъ только внутренній смыслъ и существенный характерѣ, очищая явленіе отъ примѣси всего частнаго, случайнаго, неважнаго. Въ самомъ дѣлѣ: если-бы требованія драматическаго искусства кончались на томъ, чтобы сцена отражала предстоящіе предметы и явленія съ безукоризненностью вѣрнаго зеркала, то что-жъ пришлось-бы думать о тѣхъ лицахъ нашего театра, которыя разговариваютъ стихами, говорятъ въ сторону, произносятъ длинные монологи, пишутъ письма однимъ взмахомъ пера или умираетъ въ какой-нибудь оперѣ съ трогательной аріей на устахъ? Однако-жъ эти и многія другія условности нашего театра рѣшительно никому не кажутся странными: сцена и дѣйствительность -- двѣ вещи разныя; у театральныхъ подмостокъ есть свои идеальныя требованія, зачастую идущія въ разрѣзъ съ реально-житейскими.
§ 48. Виды драматической поэзіи. Драматическую поэзію составляютъ трагедія (классическая и псевдо-классическая), комедія и драма.
Трагедія классическая.
§ 49. Трагедія возникла у грековъ подъ вліяніемъ празднествъ Діониса (= бога вина), которыя наступали въ началѣ новаго года, во время сбора винограда. Поселяне, переряженные въ сатировъ съ козлиными бородами и ногами, изображая собою спутниковъ Діониса, водило хороводы, пѣли и плясали вокругъ Діонисова жертвенника, на которомъ закалывался козелъ. Отъ этого обычая самый диѳирамбъ хора о приключеніяхъ и страданіяхъ Діониса назывался трагедіей, т. е. козлиной пѣсней (отъ греч. словъ: τράγος -- козелъ и ῴδη -- пѣсня). Такимъ образомъ первоначальная трагедія имѣла характеръ чисто-лирическій: ей недоставало двухъ главнѣйшихъ элементовъ драмы -- дѣйствія и діалога. Только во второй половинѣ VI вѣка до Р. Хр. аѳинянинъ Ѳесписъ сдѣлалъ важное нововведеніе въ первоначальной трагедіи: по его иниціативѣ изъ хора началъ выступать одинъ запѣвала, который въ промежуткахъ диѳирамба обмѣнивался съ хористами мыслями и впечатлѣніями по поводу видѣннаго и слышаннаго. Такъ возникъ діалогъ, сообщившій трагедіи небывалое прежде драматическое движеніе. Но съ теченіемъ времени -- одного запѣвалы Ѳесписовой трагедіи оказалось уже недостаточно; поэтому въ пьесахъ Эсхила является второй, а у Софокла -- даже третій актеръ. Эти три актера греческаго театра назывались: протагонистъ, дейтерагонистъ и тритаіонистъ.
Выйдя изъ религіознаго почитанія Діониса, греческая трагедія долгое время заимствовала свои сюжеты изъ легендарныхъ сказаній о послѣднемъ. Боги и баснословные герои были ея первоначальными лицами; ими управляла судьба, таинственная и мрачная сила, подчинявшая себѣ волю самого Зевса. Первый, кто, такъ сказать, очеловечилъ греческую трагедію, низведя ее въ болѣе обыденную сферу, былъ аѳинянинъ Фринихъ. Онъ бралъ содержаніе своихъ пьесъ не только изъ миѳической старины, но также изъ близкой вседневности. Таковы, напр., его трагедіи "Взятіе Милета" и " Финикіянки " изъ эпохи современныхъ ему греко-персидскихъ войнъ. Фриниху-же приписываютъ введеніе женскихъ ролей и трагическихъ масокъ.
За Фринихомъ слѣдовалъ аѳинянинъ Хёрилъ, изобрѣтатель сатирической драмы (δρᾇμα σατυρικόν), названной такъ отъ участія въ ней хора сельскихъ сатировъ. Образчикомъ этого вида драматической поэзіи можетъ служить "Циклонъ" Эврипида, единственная изъ уцѣлѣвшихъ сатирическихъ драмъ греческаго театра. "Сатиры, съ своимъ отцомъ Силеномъ, попадаютъ въ руки Полифема, скитаясь по морямъ и отыскивая Діониса, похищеннаго морскими разбойниками. Полифемъ дѣлаетъ ихъ своими рабами. Они пасутъ его стада и убираютъ его жилище. При помощи своихъ спутниковъ, Одиссей освобождаетъ ихъ тѣмъ-же способомъ, какой быль придумалъ имъ для себя. Пьеса написана забавно, весело, остроумно, мѣстами грубо, какъ требуютъ характеры циклопа и сатировъ съ пьянымъ Силеномъ во главѣ" ("Всеобщая исторія литер." В. Ѳ. Корша).
Вѣроятно, со времени Хёрила у греческихъ трагиковъ вошло въ обычай представлять на состязаніе по четыре пьесы: три трагедіи, служившія одна другой продолженіемъ, т. е. трилогію {Какъ на образчикъ трилогіи въ новѣйшей литературѣ, укажемъ на "Лагерь Валленштейна", " Пиколломини " и "Смерть Валленштейна Шиллера; "Смертъ Іоанна Грознаго ", "Царь Ѳеодоръ " и "Царь Борисъ" графа А. Толстого.}, и въ заключеніе, соотвѣтственно теперешнему водевилю,-- одну сатирическую драму, чтобы разсѣять удручающее впечатлѣніе отъ предыдущаго спектакля. Трилогія и сатирическая драма составляли вмѣстѣ тетралогію.
Полнаго расцвѣта греческая трагедія достигла не раньше V вѣка до Р. Хр., когда побѣды аѳинскаго народа надъ персами вознесли его на вершину политическаго могущества, а гордое сознаніе дорого купленной свободы и величія придало мощныя крылья творческому генію аѳинянъ. Въ эту достославную эпоху въ Аѳинахъ жили три первоклассные трагика -- современники: Эсхилъ (ум. въ 456 г.), Софоклъ (ум. 406) и Эврипидъ (ум. въ 407 г.). Они исчерпали всѣ сокровища греческой трагедіи, сказали о ней послѣднее слово. Въ слѣдующемъ столѣтіи она уже начинаетъ вырождаться и падать подъ упорнымъ давленіемъ демократической комедіи.
Римская трагедія вовсе не имѣла той самобытности, какою отличается трагедія греческая; она не была продуктомъ національнаго генія римлянъ, но явилась иноземнымъ произведеніемъ, пересаженнымъ на римскую почву изъ Греціи. Вотъ какъ это случилось.
Послѣ завоеванія римлянами греческой Италіи, множество образованныхъ грековъ переселилось въ Римъ въ качествѣ военноплѣнныхъ и рабовъ. Этимъ греческимъ выходцамъ, изъ которыхъ многіе сдѣлались впослѣдствіи гувернерами и воспитателями римской молодежи, суждено было впервые познакомить своихъ суровыхъ завоевателей съ сокровищами утонченной эллинской культуры. Одинъ изъ нихъ, Ливій Андроникъ, уроженецъ Тарента -- съ 240 г. до Р. Хр. началъ ставить на римской сценѣ переводы и передѣлки греческихъ трагедій. Съ его почина греко-подражательная трагедія прочно водворилась въ Римѣ, гдѣ впослѣдствіи даже имѣла такихъ видныхъ представителей, каковы Невій, Пакувій, Аттій, позже -- Сенека и друг. Но завися рабски отъ содержанія и формы греческой трагедіи, она никогда не пользовалась въ Римѣ общенародной любовью, можетъ быть и оттого, что римскій народъ, воспитанный на грубыхъ фарсахъ гистріоновъ (= наши скоморохи и шуты) и алчный до кровавыхъ зрѣлищъ цирка, охотно предпочиталъ канатныхъ плясуновъ или бой гладіаторовъ -- важнымъ предметамъ трагедіи и высокимъ трагическимъ страстямъ.