Въ этомъ духѣ толстый другъ мистера Мельвиля продолжалъ говорить болѣе четверти часа и ни онъ, ни его слушатели не подозрѣвали малѣйшей тѣни ироніи въ его цвѣтистыхъ періодахъ. Когда онъ кончилъ, хозяинъ всталъ, чтобъ отвѣтить на тостъ. Его красивая голова, красивыя черты лица, безпорочно бѣлая рубашка, покрывавшая широкую грудь -- все было очень внушительно. Шумъ ножей и вилокъ, гулъ отдѣльныхъ разговоровъ умолкъ; мужчины откинулись на спинки стульевъ, а дамы, шелестя платьями, приняли выжидательную позу.
-- Милостивыя государыни и господа, началъ мистеръ Мельвиль: -- съ глубокой благодарностью выслушалъ я лестныя замѣчанія моего уважаемаго друга мистера Гантлета, хотя вполнѣ сознаю, что ни мало ихъ не заслужилъ. Однако, я былъ бы несправедливъ къ себѣ, еслибъ сталъ отрицать тотъ несомнѣнный фактъ, что я всегда жилъ и дѣйствовалъ согласно внутреннему сознанію моего предназначенія и твердо убѣжденъ, что послѣднія несчастія, обрушившіяся на мою голову, представляютъ собой тяжелое испытаніе, ниспосланное на меня Провидѣніемъ. И съ твердой вѣрой...
Въ эту минуту что-то тяжелое грохнулось на полъ и хрусталь на столѣ задребезжалъ. Прежде чѣмъ мистеръ Мельвиль успѣлъ обернуться, двѣ мощныя руки сжали ему горло и глухой голосъ произнесъ подъ самымъ его ухомъ:
-- Ты лжешь!
Онъ увидалъ передъ собою блѣдное, испитое лицо съ безпорядочно всклокоченной бородой и два голубые глаза, горѣвшіе безпокойными огнемъ. Онъ почувствовалъ, что задыхается, голова у него закружилась и онъ уронилъ изъ рукъ бокалъ, разбившійся на мелкіе кусочки. Мужчины, сначала пораженные неожиданностью, черезъ минуту вскочили изъ-за стола и бросились на помощь къ мистеру Мельвилю. Двѣ или три дамы упали въ обморокъ, а другія столпились въ отдаленные углы комнаты и тамъ, прижимаясь другъ къ другу, со страхомъ смотрѣли на ужасную сцену. Только миссъ Ванъ-Пельтъ не потеряла присутствія духа, а тотчасъ побѣжала въ кабинетъ мистера Мельвиля и нажала пуговку электрическаго телеграфа, проведеннаго въ ближайшее полицейское депо.
Полъ столовой трясся, люстры подъ потолкомъ качались со стороны на сторону; въ продолженіи нѣсколькихъ минутъ около двѣнадцати мужчинъ боролись въ общей невообразимой свалкѣ. Они то наваливались на столъ, то отскакивали къ окну и, наконецъ, всѣ кучей грохнулись на полъ передъ мраморнымъ каминомъ. Прошло мгновеніе и всѣ, одинъ за другимъ, поднялись, едва переводя духъ, и стали у зеркала поправлять свой измятый туалетъ, бормоча подъ носъ проклятія. Только первоначальные единоборцы лежали неподвижно; норвежецъ смотрѣлъ вокругъ себя съ какимъ-то смутнымъ удивленіемъ; онъ дрожалъ какъ въ лихорадкѣ и порывъ злобы, улетучившись, оставилъ его безсильнымъ, безпомощнымъ. Мистеръ Мельвиль былъ распростертъ подлѣ него; онъ съ трудомъ переводилъ дыханіе и судорожно сжималъ пальцы. Двое или трое изъ гостей нагнулись къ нему, растегнули ему жилетку, развязали галстухъ и щупали пульсъ.
Вдругъ явились трое полисмэновъ. Они подняли Андерса и грубо потащили его къ дверямъ. Онъ не сопротивлялся, точно вся сила исчезла въ немъ. Но на порогѣ онъ неожиданно остановился, и, выпрямившись во весь ростъ, воскликнулъ глухимъ голосомъ:
-- Отдайте мнѣ деньги, которыя вы у меня украли!
V.
Въ продолженіи нѣсколькихъ мѣсяцевъ, норвежецъ оставался въ тюрьмѣ. Никто не предложилъ его взять на поруки, но никто не являлся и обвинителемъ противъ него. Однообразная тюремная жизнь и унизительное товарищество съ ворами и мошенниками уничтожили въ немъ всякую тѣнь надежды. Но за то чувство злобы жгло все его существо и свѣтилось опаснымъ пламенемъ въ его глазахъ. Облокотясь на колѣни, онъ цѣлый день сидѣлъ неподвижно, обдумывая задачу человѣческаго существованія. Съ пламеннымъ нетерпѣніемъ онъ ждалъ дня своего суда.