-- Какъ вашъ соотечественникъ и человѣкъ, желающій вамъ добра, сказалъ онъ серьёзнымъ тономъ:-- я умоляю васъ, г. Рустадъ, послѣдуйте ихъ примѣру. Возьмите свои двѣсти долларовъ, которые вы можете получить завтра, и уѣзжайте тотчасъ на далекій Западъ.
Андерсъ презрительно отвернулся.
-- Такъ вы не хотите слушать голоса благоразумія? прибавилъ онъ, положивъ руку на плечо поселянина.
-- Нѣтъ не хочу, загремѣлъ норвежецъ:-- я не выйду отсюда безъ суда. Я хочу, я требую справедливости.
Консулъ пожалъ плечами и, взглянувъ на тюремнаго стража, знаменательно ударилъ себя пальцемъ по лбу. Тюремщикъ кивнулъ головой въ знакъ согласія.
Спустя полчаса, Андерса силой выбросили изъ тюрьмы.
VI.
Съ минуту онъ стоялъ неподвижно, ослѣпленный солнечнымъ свѣтомъ. Толпа уличныхъ оборванцевъ и мальчишекъ, чистящихъ сапоги, окружила его, смѣясь надъ нимъ и дергая его за одежду, но онъ ихъ не замѣчалъ. Умственное его напряженіе было такъ велико въ эту минуту, что заглушало всякія внѣшнія ощущенія. Наконецъ, онъ поднялъ голову, и пошелъ быстрыми, лихорадочными шагами къ Брадвелю и оттуда къ Пятой-Аллеѣ. Всѣ прохожіе, увидавъ его, оборачивались; его гигантскій ростъ, блѣдное лицо, обросшее всклокоченной бородой и дико блестѣвшіе глаза внушали каждому инстинктивный страхъ. Не останавливаясь по дорогѣ ни на минуту, Андерсъ, наконецъ, достигъ до роскошнаго дома мистеръ Мельвиля. Передъ парадной дверью стоялъ великолѣпный экипажъ и два блестяще одѣтые грума сидѣли на козлахъ. Бросивъ на нихъ взглядъ, полный ненависти и презрѣнія, онъ взбѣжалъ на подъѣздъ въ ту самую минуту, какъ мистеръ Мельвиль вышелъ изъ двери, въ щегольскомъ англійскомъ костюмѣ и съ бичемъ въ рукѣ. Увидавъ передъ собою страшнаго норвежца, онъ грозно поднялъ бичъ; на лицѣ его выражалась какая-то смѣсь злобы и страха и онъ хотѣлъ отскочить назадъ. Но вдругъ злоба взяла верхъ надъ страхомъ и онъ ударилъ изо всей силы рукояткой бича по головѣ Андерса. Норвежецъ покачнулся, но, удержась на ногахъ, бросился на своего соперника и нанесъ ему по лбу тяжеловѣсный ударъ своимъ кулакомъ. Въ глазахъ у Мельвиля потемнѣло, ноги подкосились и онъ упалъ навзничь, ударившись головой о каменную ступень. Все это произошло въ одно мгновеніе. Оба грума, соскочивъ съ козелъ, бросились на помощь своему господину. Но было уже поздно. Кровь хлынула изъ глубокой раны въ его головѣ; онъ судорожно вздрогнулъ всѣмъ тѣломъ и неподвижно растянулся на тратуарѣ. Онъ былъ мертвъ. Андерсъ стоялъ на верхней ступени крыльца и спокойно, сложивъ руки на груди, смотрѣлъ на лежавшій у его ногъ бездыханный трупъ. Онъ не ощущалъ ни радости, ни торжества; но съ чувствомъ внутренняго довольства сознавалъ, что справедливость была удовлетворена.
Онъ думалъ не о себѣ или о своей судьбѣ, а о всемъ свѣтѣ, о судьбѣ милліоновъ, молча страдавшихъ. Онъ въ эту минуту, не дрогнувъ, пошелъ бы на плаху. Когда явились полисмэны, онъ послѣдовалъ за ними безъ всякаго сопротивленія, и его простая, полная достоинства осанка внушала невольное уваженіе. Горячка, овладѣвшая имъ, спала и ее замѣнило спокойствіе. Это, однако, не долго продолжалось. Какъ только тяжелая желѣзная дверь тюрьмы захлопнулась, и онъ снова очутился въ полутемной, узкой кельѣ, возобновилась прежняя напряженная умственная работа. Всѣ глубокія задачи человѣческаго существованія неустанно требовали разрѣшенія. Странно сказать, память о женѣ и ребенкѣ почти стушевалась въ его сердцѣ. Любовь къ этимъ дорогимъ существамъ побудила его покинуть свою родину и искать новаго жилища среди чуждаго, безжалостнаго свѣта; мысль о нихъ увеличила во сто разъ горечь постигшаго его несчастья. Но теперь они казались ему чѣмъ-то отдаленнымъ, прошедшимъ, не касающимся его. Зло, страшное, роковое зло замѣнило ему жену и ребенка, и онъ нѣжно холилъ его въ своемъ сердцѣ.
Прошла зима, и, наконецъ, назначенъ былъ день судебнаго разбирательства. Всѣ эти мѣсяцы онъ посвятилъ старательному изученію англійскаго языка и написалъ по-англійски документъ, который должны были прочитать присяжнымъ. Онъ считалъ логику и доказательность этого обвинительнаго акта неопровержимыми и даже гордился краснорѣчіемъ нѣкоторыхъ мѣстъ, долженствовавшихъ, по его мнѣнію, произвести потрясающее впечатлѣніе. Онъ вѣрилъ, что стоило только довести до общаго свѣденія тѣ злоупотребленія, на которыя онъ указывалъ, чтобъ они тотчасъ и были уничтожены. Ему ни разу не входило въ голову, что будутъ судить его, а не убитаго имъ человѣка. Между тѣмъ, консулъ пригласилъ искуснаго адвоката для его защиты и даже предложилъ взять на себя часть расходовъ. Они сговорились построить всю защиту на сумасшествіи обвиняемаго и явились къ Андерсу въ тюрьму, чтобъ спросить у него кое-какія свѣдѣнія и дать необходимую инструкцію, какъ вести себя на судѣ. Его провелъ въ пріемную тюремный сторожъ, который и оставался у двери во все время ихъ разговора.