Адвокатъ снова занялъ свое мѣсто за столомъ подлѣ консула, хотя и съ очевиднымъ безпокойствомъ.
-- Дѣло не въ томъ, считаемъ ли мы съ консуломъ васъ за сумасшедшаго, произнесъ онъ, судорожно играя карандашомъ:-- конечно, мы не считаемъ, но надо убѣдить присяжныхъ, что вы сумасшедшій.
Консулъ, зорко наблюдавшій за Андерсомъ, снова замѣтилъ опасный огонь въ его глазахъ и поспѣшилъ вмѣшаться.
-- Вы понимаете, г. Рустадъ, сказалъ онъ, мягкимъ, нѣжнымъ голосомъ: -- что намъ необходимо имѣть въ виду законы этой страны и я торжественно завѣряю васъ, что доводъ сумасшествія -- единственное средство вамъ избѣгнуть висѣлицы.
-- Если справедливо меня повѣсить, пусть вѣшаютъ, отвѣчалъ спокойно доселянинъ:-- но я не спасу своей жизни ложью.
Адвокатъ нагнулся къ консулу и шепнулъ ему что-то на ухо.
-- Ну, г. Рустадъ, мы сдѣлали все, что могли для васъ. Если вы не желаете нашей помощи, то, конечно, вольны идти на вѣрную смерть.
Консулъ и адвокатъ встали и хотѣли удалиться.
-- Еще одну минуту, г. консулъ, сказалъ Андерсъ, останавливая его: -- я написалъ свою защиту и желалъ бы, чтобъ вы и этотъ джентельмэнъ ее прочитали.
И онъ подалъ имъ большой свертокъ исписанной бумаги. Они развернули рукопись. Прочитавъ первыя строки, адвокатъ отвернулся и громко захохоталъ. Консулъ такъ же улыбался странному англійскому языку, на которомъ была написана эта бумага, но первобытная сила и могучая искренность, которыми дышало каждое слово, возбудили въ немъ восторгъ и сожалѣніе.