ЕВГЕНІЯ НИКОЛАЕВНА. Вижу.
СТРѢЛЬСКІЙ. Что вы дѣлаете?
ЕВГЕНІЯ НИКОЛАЕВНА. Какъ видите, разрѣзываю листочки у этой книги.
СТРѢЛЬСКІЙ. Только-то?
ЕВГЕНІЯ НИКОЛАЕВНА. Да, только. Но я желала-бы знать, сударь, когда вы оставите меня въ покоѣ и перестанете докучать своимъ присутствіемъ?
СТРѢЛЬСКІЙ. Сударыня! Мнѣ кажется, что я имѣю полное право быть съ вами любезнымъ... И въ томъ, что я высказываю вамъ мою страстную любовь, ничего нѣтъ предосудительнаго,-- вѣдь я вамъ мужъ.
ЕВГЕНІЯ НИКОЛАЕВНА ( вздыхая). Да, къ несчастію!
СТРѢЛЬСКІЙ. Къ несчастію! Это почему?
ЕВГЕНІЯ НИКОЛАЕВНА. Вы знаете, сударь, что еще прежде нашей свадьбы я любила Апполинарія Петровича, но батюшка мои непремѣнно хотѣлъ выдать меня за васъ, въ вознагражденіе за услугу, оказанную ему нѣкогда вашимъ дядей... Не повиноваться волѣ моего батюшки, значило-бы убить его, потому-что въ то время онъ. уже былъ очень слабъ здоровьемъ и я должна была согласиться на этотъ бракъ; но вы, вѣроятно, помните и то, что при первомъ моемъ съ вами свиданіи я сказала вамъ, что не люблю васъ и никогда не могу побить. Да, не могу! Сердце мое принадлежитъ другому.
СТРѢЛЬСКІЙ. Справедливо; обо всемъ этомъ вы меня предупреждали, но -- горькое сознаніе, я полагалъ, что выйдя за меня замужъ, вы позабудете Апполинарія Петровича. Что дѣлать! къ моему огорченію, несбылось такъ... Вы все еще думаете о немъ, тогда какъ на меня не обращаете даже вниманія; мало того, я ясно вижу, что вы даже ненавидите меня! Между-тѣмъ я васъ люблю, люблю болѣе всего на свѣтѣ!..