ЕВГЕНІЯ НИКОЛАЕВНА. Напрасное страданіе сердца, лишній приливъ крови, и все это ни къ чему не служитъ, сударь.
СТРѢЛЬСКІЙ. Но отчего вы не можете забыть вашего Апполинарія? Отчего вы не можете любить меня?
ЕВГЕНІЯ НИКОЛАЕВНА. Потому, что вы нисколько на него не похожи.
СТРѢЛЬСКІЙ. Вотъ, въ этомъ я совершенно съ вами согласенъ... Сходство между мною и имъ есть только въ голосѣ, но что касается до другихъ качествъ, то я не обладаю такимъ умомъ какъ онъ, ни его таліей, не имѣю его блѣдности лица, которая такъ нравится женщинамъ, и вамъ особенно... У меня-же, какъ вы видите, румянецъ во всю щеку, причемъ я имѣю несчастіе быть всегда здоровымъ.
ЕВГЕНІЯ НИКОЛАЕВНА. Да, сударь, вы правы, Апполинарій...
СТРѢЛЬСКІЙ (съ досадой). Прахъ возьми этого блѣднаго Адониса! Такъ вы все еще будете его вспоминать?
ЕВГЕНІЯ НИКОЛАЕВНА. Я вамъ, кажется, сказала, сударь.
СТРѢЛЬСКІЙ. Почтенная откровенность -- нечего сказать... И кто знаетъ? быть-можетъ, въ настоящее время вы даже имѣете съ нимъ переписку.
ЕВГЕНІЯ НИКОЛАЕВНА, (съ негодованіемъ). Послушайте, сударь! Я должна вамъ сказать, что прежде нашей свадьбы свиданія мои съ Апполинаріемъ всегда были въ присутствіи моей тетушки, переписки между нами никогда не было и своими подозрѣніями вы меня жестоко оскорбляете! Если сердце мое и принадлежитъ другому, то неприкосновенность моей чести нераздѣльна съ неприкосновенностію вашей...
СТРѢЛЬСКІЙ. Очень обязанъ вашему благородству, но извините ревность человѣка: ревность, вызванная насильно, не имѣетъ разсудка. Онъ любимъ вами... и перенести этого я не могу... Онъ кровный врагъ мой!