ЕВГЕНІЯ НИКОЛАЕВНА. Если такъ, то будьте и моимъ кровнымъ врагомъ.
СТРѢЛЬСКІЙ. Евгенія, Евгенія! сжальтесь надо мною.
ЕВГЕНІЯ НИКОЛАЕВНА. Еще разъ повторяю вамъ, сударь, на что-бы вы ни рѣшились, вы все-таки не заслужите моего къ вамъ расположенія и даже участія.
СТРѢЛЬСКІЙ. Стало -- быть, ни что въ мірѣ не перемѣнитъ вашихъ мыслей... Вижу, вы желаете моей смерти, и я умру... Къ несчастію, это для меня одно только средство доказать вамъ всю силу моей любви.
ЕВГЕНІЯ НИКОЛАЕВНА. Напрасныя и безполезныя доказательства.
СТРѢЛЬСКІЙ. Нѣтъ! Это выше силъ моихъ! Если такъ, Евгенія Николаевна, извольте, я болѣе не буду надоѣдать вамъ моей любовью: теперь вы можете дѣйствовать какъ вамъ угодно. Быть -- можетъ, пріидетъ время, когда вы поймете всю непростительность вашей жестокости, но сознаніе это будетъ поздно. Съ этой минуты, сударыня, на ваше презрѣніе и равнодушіе я буду отвѣчать тѣмъ-же, и если вамъ когда-нибудь вздумается привязать меня къ себѣ, желанія и намѣренія ваши не сбудутся.
ЕВГЕНІЯ НИКОЛАЕВНА. Не безпокойтесь, сударь, этого никогда не случится: я не измѣню своему слову... Я хорошо помню слова Апполинарія: "Евгенія, говорилъ онъ, вы не должны противиться волѣ вашего батюшки, если не хотите огорчить его, вы должны выдти за Павла Александровича, но обѣщайте мнѣ, что вы не забудете нашей дружбы" -- и я обѣщала.
СТРѢЛЬСКІЙ (всторону, съ досадой). Сговорчивая и добродѣтельная женщина!
ЕВГЕНІЯ НИКОЛАЕВНА (продолжая). "И не забудьте", говорилъ онъ, "что если я буду имѣть доказательства вашей любви къ господину Стрѣльскому, то я лишу себя жизни предъ вашими глазами"! (Всторону). Этого онъ даже и не говорилъ.
СТРѢЛЬСКІЙ. Ваша откровенность хуже милліона подозрѣніи, которые-бы могли терзать меня Кто вамъ далъ право давать подобныя клятвы, тогда какъ вы должны принадлежать только одному мужу... Слышите? только одному мужу!