Затѣмъ, пьеса появилась во второмъ изданіи (in folio) соч. Бьюмонта и Флетчера 1679 года; въ этомъ изданіи было напечатано 52 пьесы, на 17 болѣе, чѣмъ содержало 1-е изданіе in folio соч. Бьюмонта и Флетчера, выпущенное въ 1647 г. Текстъ пьесы для второго изданія in folio былъ взятъ изъ изданія in quarto 1634 года, какъ это очевидно изъ ошибокъ и опечатокъ, которыя перенесены сюда изъ этого изданія.
Затѣмъ пьеса появилась въ 1711 г. въ Тоусоновскомъ изданіи Бьюмонта и Флетчера и въ 1750 въ семитомномъ Тоусоновскомъ изданіи, съ критическими примѣчаніями Теобальда, Сьюарда и Симпсона.
Въ 1778 г. вышло изданіе соч. Бьюмонта и Флетчера въ 10 томахъ (изд. Кольмана Рида и др.); въ изданіи этомъ нашла мѣсто и наша пьеса.
Въ 1812 г. соч. Бьюмонта и Флетчера были изданы въ 14 томахъ Веберомъ. Это изданіе было перепечатано позднѣе Рутледжемъ въ двухъ томахъ (1839).
Въ "Иллюстрированномъ Шекспирѣ" Найта (Kinght's Pictorial Shakespeare, 8 томовъ 1839--1841) пьеса наша была напечатана съ очень небрежнымъ текстомъ. Въ слѣдующихъ изданіяхъ Найтъ воспользовался прекраснымъ текстомъ Дайса, который между 1843 и 1846 г. выпустилъ образцовое изданіе соч. Бьюмонта и Флетчера въ 11 томахъ. Наша пьеса была также издана Тиррелемъ въ его собраніи сомнительныхъ пьесъ Шекспира и Скетомъ въ 1876 г. въ школьномъ изданіи Шекспира. Но въ томъ же 1876 году появилось другое изданіе нашей пьесы, имѣющее большее значеніе. Это была перепечатка изданія in quarto 1634 г. "Новымъ Шекспировскимъ Обществомъ" (изд. Гарольда Литльдэля). Въ немъ старательно свѣрены разночтенія изданій in quarto и второго in folio.
Сюжетъ "Двухъ знатныхъ родичей" заимствованъ изъ "Паламона и Аркита" Чосера, который въ свою очередь заимствовалъ его изъ "Тезеиды* Боккачіо. Сюжетъ этотъ значительно менѣе измѣненъ, чѣмъ въ другихъ шекспировскихъ заимствованіяхъ изъ Чосера. Повѣствовательный элементъ въ нашей драмѣ получилъ гораздо больше развитія, чѣмъ драматическій. Длинныя описанія замѣняютъ дѣйствіе. Характеры столь же мало развиты, какъ въ самыхъ раннихъ пьесахъ Шекспира. Въ этомъ отношеніи интересно сравнить характеры Тезея въ комедіи "Сонъ въ Иванову ночь" и въ нашей пьесѣ. Въ "Снѣ въ Иванову ночь" мы находимъ опредѣленную концепцію характеровъ, и, конечно, было бы странно, если бы Шекспиръ, къ концу своей жизни, принимаясь за характеръ, очерченный имъ много лѣтъ тому назадъ, сталъ изображать его въ совершенно другомъ свѣтѣ. И, все же, именно это насъ поражаетъ въ двухъ знатныхъ родичахъ. Тезей изображенъ здѣсь такъ, какъ описываетъ его Чосеръ,-- тираномъ, не знающимъ иного закона, кромѣ собственной воли. Онъ постоянно либо въ крайнемъ гнѣвѣ, либо въ крайней степени восторга, и его приближенные безъ зазрѣнія совѣсти пользуются своимъ знаніемъ его настроеній, чтобы заставить его дѣйствовать сообразно своимъ видамъ. Ипполита, Эмилія и три царицы на колѣняхъ умоляютъ его выступить войной противъ Ѳивъ, наказать Креона и похоронить трехъ царей, погребенія которыхъ не допускалъ этотъ тиранъ. Тезей, прежде, чѣмъ уступить ихъ желанію, проявляетъ доходящій до комизма недостатокъ рѣшительности. И повсюду въ другихъ мѣстахъ пьесы мы видимъ то же самое; насиліе съ одной стороны и колебанія съ другой, разъ является необходимость составить или измѣнить какое нибудь рѣшеніе. И онъ никогда не ссылается на законъ, какъ на силу, равную или высшую его воли. Въ "Снѣ въ Иванову ночь" мы встрѣчаемся съ совершенно иной постановкой дѣла. Здѣсь Эгей приводитъ къ Тезею свою дочь Гермію и обвиняетъ ее въ неповиновеніи. Она отказывается выйти замужъ за человѣка, котораго отецъ избралъ для нея въ мужья. Тезей и не думаетъ разрѣшить вопросъ по своему личному усмотрѣнію. Когда Эгей ссылается на древній аѳинскій законъ (дѣйствіе I, сц. 1, ст. 42) и говоритъ: "Такъ какъ она моя, то я вправѣ располагать ею. Она должна или принадлежать этому человѣку, или умереть, согласно нашему закону, безъ промедленія прилагаемому въ этомъ случаѣ", то Тезей съ своей стороны говоритъ Герміи: "Знай, прекрасная дѣвушка: для тебя отецъ твой долженъ быть какъ богъ; онъ тотъ, кто породилъ твою красоту; для котораго ты была только восковой формой, на которой онъ запечатлѣлъ свое изображеніе; и въ его волѣ оставить жить сотворенный имъ образъ, или разрушить его". Послѣ длиннаго разговора, который совѣтуемъ читателю просмотрѣть и сравнить со сценой упрашиванія въ нашей пьесѣ, Тезей говоритъ: "Ты же, прекрасная Гермія, должна склонить свои мечты предъ волею родителя. Иначе законъ Аѳинъ -- который мы ни въ какомъ случаѣ не можемъ отмѣнить, -- присуждаетъ тебя къ смерти или къ обѣту дѣвственной жизни". Въ "Снѣ въ Иванову ночь" Тезей изображенъ конституціоннымъ правителемъ, чѣмъ, несмотря на всѣ свои недостатки, была для своихъ подданныхъ Елизавета. Въ "Двухъ знатныхъ родичахъ" мы имѣемъ дѣло съ деспотомъ, отъ пароксизмовъ бѣшенства переходящимъ къ состоянію разслабленности, когда окружающіе беззастѣнчиво начинаютъ играть имъ. Возможно ли, спрашиваю я, чтобы Шекспиръ -- если онъ авторъ "Двухъ знатныхъ родичей" -- отказался отъ своей первой тонкой концепціи характера Тезея, чтобы замѣнить ее образомъ слабаго, вѣчно колеблющагося тирана? Какъ это ни странно, мысль сравнить Тезея нашей комедіи съ тѣмъ же самымъ лицомъ комедіи "Сонъ въ Иванову ночь" съ указанной сейчасъ точки зрѣнія не пришла въ голову никому изъ тѣхъ, кто принималъ участіе въ пререканіяхъ за и противъ участія Шекспира въ созданіи разсматриваемой пьесы.
Эти пререканія начинаются съ соображеній, высказанныхъ Спеддингомъ въ 1833 г. Его воззрѣнія ожили въ "Трудахъ Новаго Шекспировскаго Общества" за 1876 г. вмѣстѣ съ теоріей, что Шекспиру въ "Генрихѣ VIII" помогалъ Флетчеръ (см. предисловіе къ "Генриху VIII"). Его увѣренность, что "Два знатныхъ родича" могутъ быть приписаны Шекспиру, главнымъ образомъ основана на замѣчательной поэтической красотѣ нѣкоторыхъ отдѣльныхъ мѣстъ пьесы, но онъ не пытался указать проявленіе важнѣйшей черты шекспировскаго творчества -- развитіе характеровъ изображенныхъ въ пьесѣ лицъ. Къ воззрѣніямъ Спеддинга примкнули профессоръ Спальдингъ и Гиксонъ, оба позднѣе получившіе поддержку со стороны "Новаго Шекспировскаго Общества". Иной взглядъ высказалъ профессоръ Деліусъ въ статьѣ своей, напечатанной въ 13 томѣ "Shakespeare Jahrbuch" ("Die angeblоche Shakespeare-Fletcher'sche Authorshaft des Dramas The Two Noble Kinsmen"). Онъ того мнѣнія, что Шекспиръ не принималъ никакого участія въ созданіи пьесы. Деліусъ указываетъ на отсутствіе въ ней всякихъ слѣдовъ развитія характера, a такъ какъ по времени появленія пьесы она относится къ послѣднимъ годамъ жизни Шекспира, то мысль объ его участіи становится недопустимой. Эта часть доводовъ Деліуса была безъ сомнѣнія удачна. Но когда онъ сталъ доказывать, что комедія была написана неизвѣстнымъ авторомъ, который умѣлъ съ внѣшней стороны подражать стилю одновременно и Шекспира и Флетчера, то этимъ онъ доказалъ только одно: что онъ не имѣетъ достаточныхъ познаній въ области драмы того времени. Вотъ почему эта часть его статьи была подвергнута въ Англіи весьма неблагосклонной критикѣ Фэрниваллемъ, Флэйемъ и почти всею фалангой "Новаго Шекспировскаго Общества*.
Трудность вопроса заключается въ томъ, чтобы указать автора, котораго можно было было считать способнымъ написать такое произведеніе, какъ приписываемая Шекспиру часть пьесы. Авторъ настоящей статьи былъ тогда въ перепискѣ съ Фэрниваллемъ, предсѣдателемъ "Новаго Шекспировскаго Общества", и сообщилъ ему свое убѣжденіе, что искомымъ авторомъ былъ Мэсинджеръ (см. предисл. къ "Генриху VIII" и "Троилу и Крессидѣ"). По приглашенію Фэрнивалля я изложилъ свои взгляды въ запискѣ и передалъ ее для обнародованія въ "Трудахъ Новаго Шекспировскаго Общества". Докладъ былъ напечатанъ и прочитанъ членамъ Общества 8-го декабря 1882 года. Онъ былъ принятъ благосклонно, но такъ какъ интересъ къ предмету между 1876 и 1882 г. очень ослабѣлъ, то докладъ не былъ подвергнутъ обстоятельному обсужденію. Знаменитый поэтъ Броунингъ, избранный въ это время президентомъ Общества, написалъ автору благодарственное письмо за удовлетворительное разъясненіе вопроса. Александръ Шмидтъ (составитель "Шекспировскаго лексикона") также заявилъ, что онъ присоединяется къ мнѣнію объ участіи Мэсинджера. Фарнивалль и Флэй приняли новый взглядъ -- второй изъ нихъ однако только на короткое время. Впослѣдствіи онъ предложилъ другого драматурга того времени -- Чепмена вмѣсто Мэссинджера, но не встрѣтилъ поддержки.
Есть много важныхъ основаній для утвержденія, что сотрудникомъ Флетчера въ разсматриваемой пьесѣ былъ именно Мэссинджеръ. У Мэссинджера есть излюбленныя типическія фигуры, о которыхъ мы всегда впередъ знаемъ, что онѣ скажутъ въ каждомъ данномъ положеніи. Но все же нѣкоторые изъ этихъ типовъ получаютъ y Мэссинджера дальнѣйшее развитіе, чего никакъ нельзя сказать о лишенныхъ всякаго движенія типахъ Флетчера.
Имена Бьюмонта и Флетчера такъ тѣсно сплетены между собою въ исторіи англійской драматической литературы, что соединеніе Мэссинджера и Флетчера напугало многихъ изъ тѣхъ, кто безъ большихъ затрудненій усвоилъ идею о сотрудничествѣ Шекспира и Флетчера. Но мы имѣемъ, однако, свидѣтельство современника, друга обоихъ драматурговъ -- сэра Астона Кокэнья, что Мэссинджеръ и Флетчеръ работали вмѣстѣ столь же часто, какъ Бьюмонтъ и Флетчеръ, и онъ упрекаетъ издателей перваго in folio Бьюмонта и Флетчера за то, что они не отдали должнаго Мэссинджеру. Такимъ образомъ, несомнѣнно, что литературное сотрудничество существовало не только между Бьюмонтомъ и Флетчеромъ, но также между Массинджеромъ и Флетчеромъ.