Было потрачено не мало усилій, чтобы выяснить, въ какихъ именно пьесахъ Флетчера сотрудничалъ Мэссинджеръ. Но усилія эти не приводили къ яснымъ результатамъ, пока Клэй, изслѣдуя собственныя имена, встрѣчающіяся въ одной изъ 52 написанныхъ сообща пьесъ,-- "Маленькомъ французскомъ законникѣ" (The little french Lawyer),-- не замѣтилъ, что въ ней имя "Динантъ" произносится съ удареніемъ на первомъ слогѣ въ однѣхъ сценахъ и съ удареніемъ на второмъ слогѣ -- въ другихъ. Дальнѣйшее изслѣдованіе показало ему, что каждая изъ этихъ двухъ группъ сценъ имѣетъ свой особый размѣръ. Такъ какъ размѣръ Флетчера извѣстенъ по такимъ пьесамъ, какъ "Бондука", "Валентиніанъ" и другія, которыя онъ написалъ одинъ, то явилась также возможность установить по размѣру пьесъ несомнѣнно принадлежащихъ одному Мэссинджеру ("The Bondman", "The great Duke of Florence", "The Duke of Milan" и др.)., какія части Флетчеръ-Мэссинджеровскихъ пьесъ принадлежатъ Мэссинджеру.
Такимъ образомъ былъ найденъ надлежащій путь, и трудный вопросъ, кто является сотрудникомъ Флетчера, въ цѣломъ рядѣ пьесъ,-- былъ приблизительно разрѣшенъ. Кромѣ метра, однимъ изъ средствъ распознаванія является въ данномъ случаѣ и то, что Мэссинджеръ и Флетчеръ никогда не произносятъ собственныхъ именъ одинаковымъ образомъ. Въ "Исланскомъ Викаріи" лицо, называемое въ части Мессинджера Бартоломъ съ удареніемъ на первомъ слогѣ, въ части Флетчера называется Бартоломъ -- съ удареніемъ на второмъ слогѣ. Въ "Двухъ знатныхъ родичахъ" въ одномъ мѣстѣ Флетчеръ произноситъ "The-se-us" и "Pir-ith-o-us" (т.-е. 3 и 4 слога), a Мэсинджеръ произноситъ The-seus и Pir-ith-ous, т.-е. дѣлая только два или три слога.
Это -- конечно, мелочи, но въ такомъ трудно разрѣшаемомъ вопросѣ нельзя пренебрегать даже и пустяками.
Между размѣромъ "Двухъ знатныхъ родичей" въ части, не принадлежащей Флетчеру, и размѣромъ Шекспира въ его послѣднихъ произведеніяхъ существуетъ столь очевидное сходство, что оно послужило сильнѣйшимъ аргументомъ въ глазахъ членовъ "Новаго Шекспировскаго Общества" въ пользу авторства Шекспира. Въ виду этого я по просьбѣ Фэрнивалля составилъ вторую записку, которая была обнародована въ апрѣлѣ 1886 подъ заглавіемъ "Бьюмонтъ, Флетчеръ и Мэссинджеръ" также въ трудахъ "Новаго Шекспировскаго Общества". Въ этой запискѣ, объемомъ около 50 печатныхъ страницъ, приведено 1000 параллельныхъ мѣстъ, связывающихъ между собою пьесы, принадлежащія одному Мэссинджеру, съ пьесами Бьюмонтъ-Флетчера посредствомъ мѣстъ, общихъ и тѣмъ и другимъ. Однимъ изъ важныхъ выводовъ этого сопоставленія являются повторенія, столь характерныя для Мэссинджера. Уже Джиффордъ, тщательно издавшій многихъ старыхъ драматурговъ, и въ томъ числѣ Мэссинджера, замѣчаетъ о немъ: "Ни одинъ драматургъ не повторяетъ самъ себя чаще и съ такою безцеремонностью какъ Мэссинджеръ". Но Мэссинджеръ повторяетъ не только самого себя: онъ повторяетъ безпрестанно также Шекспира и очень любитъ уснащать рѣчь классическимъ аппаратомъ. Эта послѣдняя черта сама по себѣ, конечно, не имѣетъ рѣшающаго значенія для установленія авторства Мэссинджера въ каждомъ данномъ случаѣ, но она не безъ значенія въ связи съ другими его особенностями. Одинъ изъ доводовъ Деліуса, въ вышеуказанной статьѣ его, противъ участія въ нашей пьесѣ Шекспира, состоитъ въ частыхъ классическихъ цитатахъ и многихъ намекахъ на пьесы Шекспира и заимствованіяхъ изъ нихъ, чего самъ Шекспиръ никогда-бы не сталъ дѣлать.
A для Мэссинджера повторенія чрезвычайно характерны. Въ упомянутомъ выше второмъ докладѣ моемъ, гдѣ даны параллельныя мѣста изъ пьесъ Мэссинджера, есть около 30 такихъ мѣстъ, связывающихъ пьесы, написанныя имъ однимъ, съ его другими пьесами, и около 15,-- связывающихъ такимъ же образомъ комедіи, въ которыхъ онъ былъ сотрудникомъ. Для нашей пьесы я указалъ 25 мѣстъ, связывающихъ ее съ другими пьесами Мэссинджера. Нѣкоторыя изъ этихъ мѣстъ чрезвычайно характерны. Такъ напримѣръ, въ принадлежащей Мэссинджеру части пьесы "Судьба честнаго человѣка" есть такое мѣсто (актъ III, сцена 1):
"Cunning calamity,
That others' gross wits uses to refine,
When I most need it, dulls the edge of mine".
"Лукавая напасть, изощряющая тяжелые умы, притупляетъ острые углы моего ума, когда я всего болѣе нуждаюсь въ этомъ (изощреніи)".
Въ "Двухъ знатныхъ родичахъ" (I. I. 119) мы находимъ эту-же мысль и то же сопоставленіе: