Чье похищенное сокровище задало столько напраснаго труда
Цѣлому сонму писателей".
Въ шекспировской части "Эдурда III" еще нѣтъ характеризаціи въ точномъ смыслѣ этого слова. Но во всякомъ случаѣ бурный любовникъ эпизода съ графиней, не разбирающій средствъ для достиженія своихъ желаній, не имѣетъ ничего общаго съ деревяностью Эдуарда-короля, когда онъ во главѣ своего войска сражается во Франціи.
Въ графинѣ точно также слишкомъ мало индивидуальности. Она - слишкомъ однотонное воплощеніе чистоты и обязана значительной долей своей привлекательности только тому поэтическому ореолу, который придалъ ей поэтъ. Лодовикъ просто на просто манекенъ, а Варвикъ - лицо слишкомъ надуманное. Фигуры исторической части пьесы не вызываютъ въ насъ ни малѣйшаго интереса. Мы, конечно, симпатизируемъ Черному Принцу, но въ сущности въ основаніи этого чувства лежитъ историческая ассоціація, т. е. процессъ, какъ разъ обратный тому, который такъ характеренъ для историческихъ пьесъ Шекспира. Тамъ мы безсознательно переносимъ его образы на страницы исторіи. Здѣсь же наше предствленіе о Черномъ Принцѣ, составленное по исторіи, мы переносимъ на пьесу.
Робертъ Бойль*)
*) Переводъ съ рукописи Е. А. Егорова.