(Переводъ съ рукописи).
I.
Когда мы смотримъ на длинный рядъ Шекспировскихъ драмъ, то мы видимъ, что онѣ сами собою распадаются на два большихъ отдѣла. Первый отдѣлъ доходитъ до Гамлета и заключаетъ въ себѣ Юлія Цезаря. Въ этомъ періодѣ поэтъ слѣдуетъ канонамъ древняго искусства. Счастливая или трагическая развязка у него зависитъ отъ счастливаго стеченія внѣшнихъ обстоятельствъ или отъ борьбы изображенныхъ имъ лицъ съ какою-нибудь внѣшнею силою. Его искусство есть искусство древнихъ греческихъ поэтовъ. Внѣшняя сила можетъ лежать въ обстоятельствахъ, въ которыя поставлены дѣйствующія лица, какъ, напримѣръ, въ Ромео и Джуліэттѣ. Или же она можетъ являться развязкою борьбы между несовмѣстимыми характерами, соединяющимися, какъ то дѣлаютъ Брутъ и Кассій, для достиженія общей цѣли. Въ Гамлетѣ же и въ позднѣйшихъ драмахъ счастливая или трагическая развязка зависитъ отъ борьбы между негармонирующими элементами въ душѣ самого героя драмы. Въ этомъ взглядѣ на свое искусство великій поэтъ предвосхитилъ слова Гёте: "Zwei Menschen wohnen, ach! in meiner Brust". Но многіе никогда не доходятъ до сознанія двухъ природъ, заключающихся въ нихъ самихъ. Въ извѣстномъ возрастѣ они входятъ въ колею, по которой ѣдутъ до конца жизни. Къ нимъ не приложимо слово "развитіе" въ обыкновенномъ его смыслѣ. Но человѣкъ, способный къ развитію, въ полномъ смыслѣ этого слова, раньше или позже начинаетъ сознавать негармонирующіе элементы въ своей природѣ. Золотыя грезы юности разбиваются въ прахъ при первомъ столкновеніи съ грозною дѣйствительностью жизни. Нашъ поэтъ беретъ Гамлета въ эту самую пору. Въ сознаніи Гамлета пробужденіе желанія отомстить за убійство отца и безчестіе матери является внутреннею, непреодолимою, невидимою силою.
"Haste me to know it that I, with wings as swift
As meditation, or the thoughts of love
May sweep to my revenge".
Передъ нимъ открывается рядъ ужасныхъ разоблаченій. Офелія, при всей своей боязливости и безсиліи, кажется ему въ союзѣ съ своимъ отцомъ и Клавдіемъ противъ него. Лебезящій, интригующій характеръ Полонія вполнѣ ему выясняется. Его мать представляется ему низкою женщиной; товарищи его дѣтства, Розенкранцъ и Гильденштернъ, оказываются измѣнниками. Весь его міръ лежитъ разбитый у его ногъ. Онъ простираетъ на все человѣчество ту ненависть и то презрѣніе, которое онъ испытываетъ по отношенію къ своимъ врагамъ. Въ силу особаго закона природы, его чувства теряютъ въ интенсивности то, что онѣ выигрываютъ въ ширинѣ, и его стремленіе дѣйствовать ослабѣваетъ. Онъ теряетъ изъ вида свое намѣреніе отомстить своему дядѣ, когда онъ видитъ, что Клавдій представляетъ собою лишь одинъ фазисъ всеобщей низости человѣчества. Онъ, конечно, не сознаетъ происшедшей въ немъ перемѣны и возмущается своею слабостью. Онъ припоминаетъ выпавшій ему случай отомстить Клавдію, когда онъ засталъ его на колѣняхъ, за молитвою,-- случай, которымъ онъ пренебрегъ. Причину этого онъ находитъ въ совѣсти.
"Thus conscience does make cowards of us all;
And thus the native hue of resolution
Is sicklied o'er with the pale cast of thought".