Солдаты заинтересовались неожиданным волнением хозяек, но, услышав объяснение, что приехал брат, продолжали заниматься своим делом — стучали костяшками домино.
Зато через несколько секунд, увидев перед собой генерала армии, солдаты бросились к одежде так, как будто бы услышали сигнал боевой тревоги.
Самые расторопные успели схватить сапоги или просунуть голову в гимнастерку, пытались ускользнуть в соседнюю комнату, другие застыли с сапогами в руках в положении «смирно», когда услышали приветливое и чуть-чуть укоризненное:
— Куда же вы, товарищи? Вы мне не мешаете, отдыхайте, пожалуйста... Я ненадолго.
Николай Федорович сердечно обнял мать и сестер, поздоровался с солдатами и стал снимать шинель.
Он раздевался неторопливо, как раздеваются дома, зная, что куда положить и повесить, и действительно, обернувшись, увидел у двери знакомый гвоздик.
«Вот на свой гвоздик я и повешу шинель», — обрадовался Ватутин.
Это был даже не гвоздик, а железный граненый клинышек без шляпки, в незапамятные времена вбитый в притолоку дедом. Николай Федорович» когда-то вешал на него свой кожушок и шапку. Здесь у дверей было удобно сразу раздеться и также удобно, одевшись, сразу выбежать из хаты.
Ватутин всматривался в лица родных. Сейчас все были вместе. Вот только братья еще не прислали вестей о себе, и тревога за них омрачала радость встречи.
Николай Федорович в течение войны изредка получал письма от братьев. Их пути на войне даже сходились. Павел стоял в строю своей батареи, когда генерал Ватутин инспектировал дивизию, но после осмотра войск Николай Федорович, не знавший, что здесь находится его брат, сразу уехал в другую дивизию, и братья так и не увиделись. Афанасии, получив отпуск, приезжал к брату — командующему фронтом, погостил у него в уехал обратно в свою саперную часть.