Утром 4 августа, в день, указанный Ставкой, тысячи орудий и минометов ударили по переднему краю и по всей тактической полосе обороны врага. Это был удар небывало возросшей силы советской артиллерии. Он был спланирован так, что для противника не оставалось возможности укрыться, переждать артиллерийскую подготовку, ему не оставлялось никакой надежды на спасение...
Могуче и грозно работала артиллерия генерала Королькова, потом наступала мертвая тишина, вслед за которой раздавался страшный рев и грохот реактивных снарядов и снова били и били орудия и минометы всех калибров.
Сверху оборону штурмовала авиация генерала Каманина
Высоко поднималась вздыбленная снарядами и бомбами сухая земля, медленно опадала вниз, но в воздухе оставалась высокая сплошная и непроницаемая завеса пыли Солнечным августовским утром в расположении противника стало темно.
В точно указанный планом час, минута в минуту, генерал Жадов отдал приказ пехоте начать наступление, и генералы Родимцев и Козлов подняли свои стрелковые дивизии в атаку.
Удары нашей артиллерии ошеломили противника настолько, что его батареи не отвечали даже тогда, когда артиллеристы перенесли огонь и в атаку пошли пехота и танки.
Ошеломила не только уничтожающая сила ударов, но и внезапность.
Противник был захвачен врасплох. Как ни готовился он к отражению удара, но удар пришелся в момент, когда на переднем крае происходила смена дивизий. Фашистское командование не могло себе представить, что после кровопролитной битвы на Курской дуге войска Воронежского фронта будут способны так скоро перейти к новому наступлению.
Советские войска прорвали тактическую полосу обороны противника.
Но участок прорыва был очень узок. На его флангах гитлеровцам удалось удержать крупные узлы сопротивления — Томаровку и Борисовку, имевшие сильные гарнизоны. С их стороны можно было ждать опасных атак по флангам наступающих войск. Противник мог закрыть прорыв и отсечь брошенные в глубину танковые соединения.