— Время… — начал было я.
Но, по видимому, не только значение слова «время», но самые звуки этого слова причиняли Думчеву страдания. Лицо его исказилось. Я замолчал. Он отошел от меня. А я с горечью думал о той душевной боли, которую переживает этот человек. Он понимает, что в его душевном мире образовался какой-то провал, — понимает, страдает и не знает, как себе помочь.
«Что, если наша экспедиция за пилюлей будет неудачной? — подумал я. — Останусь я здесь, в Стране Дремучих Трав, навсегда, и участь Думчева станет моей. Проживу здесь год или два, а покажется, что живу тысячи лет… Как не потерять здесь счет времени! Считать по звездам? По солнечным часам? По собственной тени? Или вот как: километр — всегда километр. Тысяча четыреста шагов — километр пройден. На это ушло двадцать минут. Ах, совсем забыл: это было там, среди людей! Но здесь?.. Я ведь уменьшился в сто или двести раз. Как же мне теперь считать? Если я пройду здесь тысячу четыреста шагов, моих маленьких шагов, затрачу ли я на это те же двадцать минут?»
Я начал об этом думать, но, не додумав, сам посмеялся над собой: нельзя же мне превратиться в вечные часы-ходики для самого себя! Все ходить, ходить, не останавливаясь, не отдыхая, и засекать, отмечать время!
Нет! Если экспедиция за пилюлей будет неудачной, я все же придумаю, найду, установлю правильный счет времени!
Последние слова — «счет времени» — я почти выкрикнул. Это услышал Думчев. Он обернулся ко мне и, подгоняя своеобразным молотком плотнее доску к доске на плоту, переспросил:
— Счет времени? У меня здесь свой счет времени.
Я ведь считаю время по количеству ударов пульса, по количеству дыханий.
«Какая нелепость!» подумал я, но сказал Думчеву, что это практически невозможно.
— Для вас невозможно, — ответил он, — а для меня возможно!