Я придумал и повторяю все его движения, жесты, позы. Я направляюсь, как и он, к дверям, приоткрываю их, точно беру из рук в руки медный подносик. Делая все это и пытаясь угадать каждое движение Думчева в пространстве этой комнаты, угадать каждую секунду его действия во времени, ставлю подносик на стол перед собой на записи.
Я пью чай.
Шафер крикнул:
«Пора, Сергей Сергеевич! Невеста ждет!»
Колокола зазвонили резче.
Я — Думчев — вздрогнул и ответил: «Иду!»
Я протягиваю ложечку к сахарнице в попадаю… куда? Не в сахарницу? Нет, в фарфоровую чашечку с кристаллами, напоминающими борную кислоту.
Да! Так сделал Думчев. Вот почему чайная ложечка и теперь лежит на фарфоровой чашечке, а не в сахарнице.
А налево? Почему здесь все опрокинуто? Думчев, по видимому, ни на что не глядя, к чему-то метнулся и все опрокинул. Он безусловно к чему-то тянулся.
Я чувствую всю естественность, все правдоподобие поступков Думчева. Вглядываюсь и вижу: в одной из фарфоровых чашечек лежат три крупинки — пилюли, крошечные, едва различимые. Да! Направо — порошок, налево — три крупинки… Три крупинки…