Там, в химической лаборатории, я сознался, что ничего не понимаю в химии, но при этом заявил:
— Неоспоримые документы разрешают мне сказать вам, товарищ Ободов, что и пилюля и порошок не совсем обычного состава и свойства.
— Но я повторяю: здесь только простые соли, — сказал мне химик.
Я промолчал, но все же не мог сразу привыкнуть к мысли, что я безнадежно обманут письмами, порошками и пилюлями Думчева. Неужели химики-аналитики не могут что-то упустить при анализе веществ?
Так я подумал про себя и привел Ободову случай, когда один ученый-литературовед, делая анализ произведения, находит то, что другой упустил.
Химик, внимательно и вежливо слушая меня, прошелся мелкими и легкими шажками по лаборатории. Пощипывая черную бородку и потирая маленькие руки, он язвительно заметил:
— Остается пожалеть тех людей искусства, которые так плотно заслоняют жизнь литературными образами, что и к науке умудряются прикладывать мерки литературы и искусства. Впрочем, я сегодня же после совещания проверю работу своего лаборанта.
Мое положение становилось смешным. Я поблагодарил химика, отказался от проверки анализа и вышел. С чуть скрываемой насмешкой химик Ободов ответил мне на поклон и посоветовал не опоздать на автобус.
Смущенный., со скукой в душе, я решил пешком вернуться в город.
Пора, наконец, уезжать отсюда. А Булай? А мое обещание отыскать Думчева?