Посланный утвердительно склонилъ голову. Царица приблизилась къ нему. Она распустила обхватывавшій стапъ ея поясъ, сверкавшій драгочѣнными камепьями.
-- Не дрожи: не твои уста изрекли безумное кощунство. Возьми это -- иди!
Онъ вышелъ. Она не удостоила даже взглянуть ему вслѣдъ. Неподвижный взоръ ея уставился на корзину съ розами. Грудь ее высоко вздымалась, въ полусомкнутыхъ глазахъ ея вспыхивалъ дивный огонь, точно вселенная пылала въ нихъ.. Вдругъ царица подняла руку къ небу...
-- Цари Египта, вставайте изъ каменныхъ гробовъ! Разверзайтесь пирамиды отъ Мемфиса до Мероэ! готовьте пріемъ божественной жертвѣ, которая сохранивъ еще розы ланитъ убираетъ ихъ роскошными вешними розами, дабы, нисходя къ вамъ, удвоить свою прелесть.
Пока она говоритъ, глаза ея загораются какъ бывало въ то время, когда судьба народовъ зависѣла отъ мановенія ея бровей. Она вся трепещетъ въ какомъ-то сладостно-священномъ ужасѣ, подобно герою, котораго боевые, звуки зовутъ къ неслыханному подвигу. Вотъ она наклоняется -- поднимаетъ съ пола корзину съ шевелящимися розами -- судорожно прижимаетъ ее къ груди своей...
И эта грудь, на которой когда-то Цезарь забывалъ о грядущихъ побѣдахъ, а Маркъ Антоній въ блаженныхъ грезахъ проспалъ всемірное владычество, -- эта грудь становится ложемъ алчныхъ ехиднъ! Шипя выползаютъ онѣ изъ цвѣточной засады, любовно впиваются въ тѣло ихъ смертоносные зубы. Незримо, но безпощадно, жало за жаломъ вонзается въ жарко-волнующуюся, бѣлоснѣжную эту грудь. Быстро и губительно, какъ нѣкогда любовь къ тріумвиру, ядъ проникаетъ въ сердце царицы -- и вотъ, въ блѣднѣющихъ ланитахъ, въ потухающемъ взорѣ, гаснетъ... угасъ дивный метеоръ Востока.
"Нива", NoNo 18--21, 1873