-- Если б я был настолько слаб, что исполнил твое желание, Арманда, -- сказал он, -- это бы только послужило к нашему несчастью. Конти непременно рассердился бы на меня. Наша судьба в руках принца Анжуйского, и мы должны терпеливо ждать, пока он нас не вызовет. Неужели ты думаешь, что мы могли бы достигнуть чего-нибудь в Париже одни, без помощи других?
-- Ну мы поступим в театр Бургонне, в труппу Бурзольта или в Марэ.
-- Ты забываешь о гордости и высокомерии этих людей, они бы не приняли нас, и мы со стыдом должны были бы вернуться назад. Да если б и приняли, все-таки ничего бы из этого не вышло. Я, как комик, уступлю Жоделе в Марэ, не говоря уже о Тюрлюпоне, любимце Бургонне. Произведения мои не выдержат соперничества с высоким стилем Корнеля -- он ведь владычествует в этом театре. Ты же только дебютантка и не будешь в состоянии играть с Шампомелой и Гарильерой.
-- Вот видишь, я была права, говоря, что тебя удерживают здесь другие, а я служу только ширмой! -- Она гневно вскочила с места.
Мольер схватил ее, всю пылающую, и прижал к себе.
-- Нет, мое сердце, мое сокровище, мой друг, клянусь тебе, нет! Потерпи немного! Когда-нибудь я щедро вознагражу тебя за это, ты будешь первой, красивейшей, известнейшей и...
Послышались торопливые шаги, и вошли Мадлена, Тариль-ер и Лагранж. Акт кончился.
-- Что это значит, Арманда? Какие глупости ты тут выделываешь? Оденься и учи свою роль, а если тебе нужен любовник, то не бери по крайней мере тридцативосьмилетнего отжившего человека! Ну наши дела совсем плохи. Сегодняшняя выручка -- десять ливров, господин Мольер. Третьего дня еще было двадцать! Я не могу больше помешать несчастью, которому виной ваши проклятые планы, высокопарные фантазии и надежды на протекцию. Лагранж принимает на себя труппу, заплатит мне за все наличными деньгами, и мы возвращаемся во внутреннюю Францию. Вы больше не нужны, уже ради Арманды вам следует расстаться с нами, хотя бы я должна была за обольщение несовершеннолетней девушки подать на вас жалобу мэру!
Арманда вырвалась от Мольера и поспешно заканчивала свой туалет. Мольер же молча смотрел на взбешенную директоршу, другие безучастно расхаживали взад и вперед и повторяли свои роли.
Наконец он медленно приподнялся со стула и приложил руку ко лбу.