-- Не любил ли я тебя сначала, как отец любит свое дитя, или как брат сестру? Если я бывал иногда раздражителен, предавался своим страстям и становился их рабом, то тому причиной твоя мать и эта несчастная тринадцатилетняя бродячая жизнь.
-- Да, моя мать -- женщина без сердца!
-- Не осуждай ее так решительно. Твой отец, этот развратный человек, покинувший тебя и ее, испортил характер твоей матери. Все мы, дитя мое, одинаковы, никто из нас не лучше и не хуже другого! Да и что нам остается, бедным актерам, не имеющим родины и разлученным со всеми? В чем найти утешение, как не в вине и не в любви?!
Арманда наклонилась к Мольеру, подняла глаза, и лукавая усмешка показалась на ее губах, а краска залила лицо и шею.
-- Несмотря на все унижения и заблуждения, -- продолжал Мольер, -- мой дух возвышался над действительностью, и сердце было полно надежды и неугасаемого упования на лучшие времена. Я стремился к вечной славе, к свободному, благородному служению искусству. Достичь высокой, великой цели и соединить свою судьбу с детски-чистым существом, которое могло бы понять меня и искренно любить, вот что поддерживало меня среди этой пошлой жизни, среди всех бедствий и заблуждений! У меня еще чистое, глубоко любящее сердце, Арманда, и я верю, что наша судьба в руках вечного Создателя! Когда тебя привезли в Лион восьми лет, ты стала моей любимицей. Мать твоя не любила тебя, все другие -- отталкивали, я один сделался твоим другом. Когда ты бежала за мной из Пезенаса и бросилась мне на шею, во мне произошло что-то необыкновенное. Мне казалось, будто сам Бог посылает мне тебя и поручает твое воспитание. "Вот, -- слышалось мне, -- существо, которое наполнит твою жизнь, разделит твое счастье!" Скажи мне, Арманда, не обманулся ли я? Хочешь ли ты быть моей? Ангелы и демоны борются в твоей душе, но я все-таки люблю тебя! Теперь ты знаешь, почему я не ушел от вас, несмотря на приглашение Конти!
-- О, мое сердце, я это хорошо знаю, хотя и дразнила тебя немножко Дебрие и Дюпарк!
Она быстро скользнула к нему на колени, обняла его за шею, гладила его волосы, смеялась и плакала -- все вместе.
-- Я бы, конечно, не бранила и не сердила тебя так часто, если б так горячо не любила тебя, если б ты не был всем для меня. Если б ты сказал мне хоть одно слово о том, что ты хочешь ехать с принцем, я ушла бы опять с тобой, как тогда!
Но сделай это теперь, Мольер. Сегодня или завтра ночью! Здесь ведь скоро все будет кончено и последний грош издержан. А я знаю, хотя ты и скрывал от меня, что у тебя есть деньги в том ящике, который тебе дал принц. Поедем же! Только в Париже, в блестящем Париже расцветет наше счастье, и я покажу тебе там, что тебе нечего будет за меня стыдиться. Здесь мы пропадем, и тебя никогда не оценят. Вот это-то и сердит меня! Поедем, ты богат, великий актер и имеешь покровителем Конти, я же молода и могу еще стать хорошей актрисой. Когда они будут спать, мы убежим!
Удивление и смущение боролись с любовью, тщеславием и восхищением в сердце Мольера. Он чувствовал, как сердце этого насмешливого, обольстительного существа билось подле его собственного, как ее горячее дыхание касалось его щеки, но рассудок взял верх.