Людовик наклонился к самому уху маски:
-- Так знай же, что ты ненавидишь твоего короля и повелителя, который может сию же минуту снять твою маску, чтобы узнать, кто смеет так непочтительно отзываться о нем!.. Но не бойся, я буду великодушен и не посягну на твое инкогнито! Но если ты та, которая, как я считал, далеко, если ты возвратилась, чтобы отравить мою жизнь, отомстить за тот роковой час, когда и мое сердце разрывалось на части... О, тогда я понимаю твои слова! Ненависть твоя есть отчаяние безнадежной любви, презрение -- оскорбленное самолюбие, потому что, -- прибавил он, понизив голос, -- для презираемого человека не бросают супруга, не рискуют своим именем и честью.
Но в таком случае, чудная Ночь, ты больше не возвратишься к нему... ты будешь моя... моя навеки!.. в твоих жарких объятиях я забуду весь мир... все свои страдания и горести!..
Презрительный хохот был ответом на страстную речь короля.
-- Подобная роль могла быть по вкусу только какой-нибудь пламенной итальянке, но меня не прельщает такая честь!
Вы ошибаетесь, сир, я не Мариетта Манчини.
-- Но кто же ты?! -- воскликнул озадаченный король.
-- Ночь!
В это время тяжелый браслет упал с руки маски, король нагнулся, чтобы поднять его, а незнакомка, воспользовавшись этой минутой, исчезла в толпе.
-- Фейльад!!! -- неистово крикнул Людовик XIV и сорвал с себя маску.