И они начали обсуждать все то, что узнали у вдовы Скаррон. Нинон слушала и не верила своим ушам! Между тем собеседники, увлекаясь разговором, усердно попивали вино. Беседа из области политики стали переходить мало-помалу в другую, более нежную, область, голоса делались все тише, нежнее... Послышалось нечто похожее на поцелуй. Нинон решила, что настала самая удобная минута, чтобы выйти из своей засады.
Вдруг стол зашевелился и -- о ужас! Нежная парочка увидела перед собой фигуру Нинон с поднятым пистолетом.
Герцогиня хотела закричать -- и не могла, аббат растерялся, как школьник.
-- Что же вы не кричите? -- засмеялась Нинон. -- Нужно созвать прислугу! Ваше положение так интересно, что нуждается в зрителях!
Герцогиня вскочила и сделала было шаг к сонетке.
-- Остановитесь! -- вскричала Нинон. -- Или я выстрелю в вас во имя короля! Не мешайте мне выйти отсюда -- иначе я не ручаюсь за последствия!
Замок щелкнул, и Нинон исчезла из комнаты.
Прислуга привыкла, что аббат долго читает свои вечерние молитвы, и потому Нинон не встретила в залах ни одной души. Швейцар, получив еще луидор, беспрепятственно выпустил ее.
В тот же вечер Кольбера посетила поздняя гостья, которая передала ему от слова до слова разговор, подслушанный в доме Лонгевиль. Нетрудно догадаться, что это была Нинон де Ланкло.
На другой день герцогиня Орлеанская не успела еще одеться, как леди Мертон вручила ей записку следующего содержания: