Считаю священной для себя обязанностью сообщить вам, что король испанский Филипп IV безнадежно болен и что ревностно хлопочут о назначении регентства после его смерти. Это известие только что получено из Рима от генерала иезуитского ордена здешним Главным провинциалом. Счастливой возможностью оказать услугу вашему величеству я имею честь быть вашей всепокорнейшей слугой.
Франсуаза Скаррон".
Она с улыбкой сложила письмо и проговорила:
-- Вы все еще воображаете, глупцы, что увядшее древо Рима способно дать жизнь новому земному отпрыску! О, какое заблуждение! Рим упал с своей сияющей высоты и никогда более не восстанет. Настоящая, живая церковь, новая повелительница мира, может возродиться только во Франции!..
На другой день Скаррон отправилась в Лувр и собственноручно вручила свое письмо Мараметту, который немедленно передал его по назначению.
В тот же день, 29 сентября, в присутствии всего двора был представлен "Тартюф", о котором Лашез говорил накануне с таким неудовольствием. Людовик XIV предвидел, что эта пьеса сильно раздражит духовенство, но он поддался увещаниям покровителей автора, а также своему любопытству посмотреть новую комедию. Однако пьеса превзошла все его ожидания. Сцена, разыгравшаяся в доме Лонгевиль, была целиком вставлена в комедию и окончательно раздражила короля. Он велел позвать Мольера.
-- Вы зашли слишком далеко! -- гневно воскликнул он. -- Ваша комедия уже не смешит, а оскорбляет! Мы не желаем, чтобы ненависть и несогласие царствовали между нашими подданными! Увеселяйте нас, но не берите на себя роль судьи!
-- Ваше величество, я думал, что театр не должен быть одной праздной забавой, но школой нравов, верным зеркалом человеческой жизни. Только поставленный в такие условия он может, содействовать нравственному развитию общества!
-- Мы не станем спорить с вами о значении театра, -- нетерпеливо перебил его король, -- но объявляем вам, что "Тартюф" никогда более не появится на сцене! Пишите шутки сколько хотите, но не позволяйте себе затрагивать такие серьезные вопросы!
-- Это невозможно! -- воскликнул Мольер со слезами на глазах. -- Я слишком серьезен, чтобы ограничиваться одними шутками! Если вы приказываете молчать тем святым голосам, которые раздаются во мне... Бурзольт и Скамаруш лучше послужат вашему величеству, чем я!..