-- Людовик! Меня терзает мысль, что я должна умереть, не простившись с Филиппом и оставив моих сыновей в страшной вражде друг с другом!..
Король ничего не ответил. Он поспешно встал, отворил дверь и махнул рукой. Раздался шорох, шепот. В комнату вошел кто-то в военном мундире, с каской в руке. Людовик взял вошедшего за руку и подвел к постели матери. Это был герцог Орлеанский.
-- Филипп, милый сын мой?!
-- Матушка!..
-- Каким образом ты здесь?
-- Его величество был так добр, что дозволил мне оставить армию и приехать сюда.
-- Благодарю тебя, Людовик! -- сказала Анна Австрийская со слезами на глазах. -- Я вижу, что у тебя великое, благородное сердце, которое умеет прощать! Не так ли?
Король молчал.
-- Ваше величество, -- сказал герцог Орлеанский, -- моя вина велика, и я не смею в ней оправдываться. Но перед Богом клянусь вам, что если моя слепая ненависть внушила мне когда-то преступную мысль посягнуть на жизнь жены, то эта мысль давно, прежде чем она могла быть приведена в исполнение, была уже отвергнута мною. Это злополучное письмо было вырвано у меня в минуту гнева и опьянения!
-- Но что может служить для меня ручательством, что в вашем сердце нет больше ненависти к Анне?