Франция в эту минуту походила на кровного скакуна, остановленного на всем скаку непредвиденным препятствием: конь отскакивает, встает на дыбы, грозя сбросить слепого седока. Так было и с Людовиком. Постоянные победы до такой степени усилили национальную самонадеянность французов, что они бросили все стеснения, потеряли всякое уважение к трактатам. Людовику казалось мало подчинить себе пол-Европы. Нидерланды были покорены, Рейн от Швейцарии вплоть до моря был почти в его руках, он спешил теперь покончить с Австрией. Это казалось тем легче, что Бредский мир принудил молчать Данию и Голландию. И вдруг перед победоносным королем, перед Великим Людовиком нежданно-негаданно встал Северный союз! Англия, еще так недавно его покорный вассал, соединилась теперь с Голландией, Швецией, Австрией и Испанией и предписывала ему мир! Страшный удар был нанесен самолюбию Людовика: он, победитель, должен просить мира, если не хочет пасть под грозным натиском всей Европы! Сияющее лицо Кольбера, сдержанная радость Терезии и ее клики показывали, что шаг этот неизбежен.
Эти противники его замыслов в его же собственных владениях приводили короля в неописуемую ярость, он ежеминутно готов был уничтожить их, но сдерживался, понимая, что таким взрывом он скомпрометировал бы самого себя, выдал бы только свою слабость. Людовик вполне чувствовал теперь, как необходим ему его друг и советник -- герцогиня Орлеанская, но и скорое возвращение ее не совсем радовало Людовика: он знал свою вину.
В таком невыносимом положении застал короля маршал Фейльад. Свято исполняя приказание принцессы, он передал Людовику все подробности лотарингской истории, рассказал, как приняла Анна известие о союзе против Франции и как смеялась, читая приказание, призывавшее ее обратно в Версаль. Краска стыда и гнева покрыла лицо короля при последних словах маршала. В душе его вдруг возникло подозрение, что Анна навеки потеряна для него и, может быть, стала его злейшим врагом.
-- Когда принцесса будет здесь? Дня через четыре?
-- Ни в каком случае не позднее трех, ваше величество! Принц Филипп и граф Таранн едут с нею.
-- Я так и знал. Следовательно, она примирилась с мужем?
-- Со времени катастрофы в Нанси. Я никогда не видел их в таких отличных отношениях. Мне кажется, что холодное, отталкивающее поведение принца Филиппа во Фландрии, его двусмысленные поступки в первое время нашего пребывания в Нанси -- все это было планом, заранее обдуманным и условленным между ними.
-- Понятно, очень понятно! Я могу назвать вам даже день, в который вы заметили перемену в их отношениях.
-- Это случилось в день появления Гиша во Фландрии! -- с низким поклоном проговорил Фейльад.
-- Так отношения их так хороши, как никогда! -- гневно повторил Людовик. -- Прикажите де Брезе передать маркизе Монтеспан, чтобы она явилась ко мне тотчас же, сию минуту, слышите ли, сию минуту или никогда!